12 декабря 2020

Русские маяки Сахалина

- Продолжение. Начало в №17(2) -

> Игорь Самарин

***

К 1 августа 1896 года на Крильонском маяке были закончены установка и регулировка осветительного аппарата. В помещении, расположенном на самой южной точке мыса Крильон, была смонтирована новая пневматическая сирена с керосиновым двигателем производства английской фирмы «Кантер, Харл и Ко». Она предназначалась для подачи «туманных сигналов» продолжительностью 5 секунд с интервалами в 100 секунд. Рядом со зданием сирены размещались специальная сигнальная пушка образца 1867 года на деревянном лафете, сигнальная мачта с гафелем и реем для переговоров с судами по Своду международных сигналов и подачи штормовых предупреждений. Здесь же был установлен резервный «туманный колокол», который, в случае неисправности сирены, должен подавать во время тумана 10 двухударных сигналов в минуту.

С давних времен колокольный звон с церквей и монастырей Руси во время метелей и туманов указывал заблудившимся путникам дорогу к жилью. Во многих странах, в том числе и в России, колокола использовали как навигационное средство на маяках для подачи «туманных сигналов», однако эта практика носила скорее случайный, чем постоянный характер. 15 сентября 1885 года Главное гидрографическое управление официально объявило для сведения мореплавателей, что на маяках Финского залива установлены тяжеловесные колокола, которые будут звонить во время тумана редкими ударами, прекращая звон не более чем на 5 минут. В августе 1893 года по предложению Святейшего правительственного синода на маяках Восточного океана был установлен вместо одноударного звона, похожего на обычный благовестный церковный звон, двухударный, с промежутками не более чем в три минуты, то есть звон должен производиться так, как на судах бьют склянки.

Новый колокол для Крильонского маяка был заказан в 1895 году смотрителем Р.И. Шульгановичем. Он требовал выслать с первым же пароходом Добровольного флота колокол до 25 пудов весом. В 1896 году колокол был привезен и установлен на маяке. Он имел размеры 105x85 см, по ободу в верхней его части шла надпись старославянской вязью: «Отлит Гатчинским заводом А.С. Лаврова в 1895 году. Вес 30 пудов 20 фунтов» (488 килограммов). Барельефы в средней его части изображали Александра Невского и Марию Магдалину.

***

В мае 1980 года колокол Крильонского маяка был установлен на территории воинской части 13148 в городе Корсакове как памятник первым русским гидрографам Тихоокеанского флота. До недавнего времени на маяке находился резервный колокол японского производства. Он был перенесен сюда в 1976 году с маяка Весло на острове Кунашир. Его размеры 67x60 см, вес 180 килограммов. В 1996 году неизвестными лицами колокол был вынесен с территории маяка на отлив, а в 1997 году бесследно исчез.

Построенный Крильонский маяк представлял собой восьмигранную башню в 2,5 кирпича, высотой 15 метров, совмещенную с жилыми постройками. Цвет башни красный; она с белым остроконечным куполом. Огонь маяка — белый постоянный с красным лучом в 20 градусов, направленным на скалу Камень Опасности. Дальность действия огня составила 18 миль. Поворотный механизм, вращающий устройство для подачи световых сигналов, устроен по принципу часового и приводился в действие гирей 150 килограммов.

С начала 1897 года обслуживающий персонал во главе со смотрителем Григорием Палговским приступил к работе на новом маяке. Незнакомое оборудование причиняло немало беспокойств, особенно много хлопот вызвала наладка пневматической сирены. Приказом командира Владивостокского порта от 26 апреля 1898 года за № 303 состоявший при Скрыплевском маяке при пневматической сирене матрос 2-й статьи Макар Прошкин был назначен на Крильонский маяк для ухода за пневматической сиреной вместо кочегара 1-й статьи Николая Косырева. Вскоре для осмотра Николаевского и Крильонского маяков и устройства при сиренах дополнительных цистерн командировали на транспорте «Камчадал» помощника директора маяков и лоций Восточного океана штабс-капитана Моисеева. В сентябре 1898 года служащий по контракту при Дирекции маяков и лоций механик Грельнер был командирован на Крильонский и Николаевский маяки для ремонта пневматических сирен и снятия чертежей с цилиндров и насосов, а также осмотра вращающихся аппаратов.

Строительство Жонкиерского маяка началось в июле 1895 года, после того, как к осени 1894 года была завершена подготовка искусственной площадки. Необходимо было сменить неудачно выбранное место прежнего маяка, огонь которого часто не был виден из-за верхового тумана. На высоте около 70 метров над уровнем моря на том же склоне была снивелирована площадка для нового маяка.

Инженер-строитель К.И. Леопольд, словно предрекая грустную судьбу своего детища, писал: «Хотя грунт здесь и оказался плотный конгломерат водного происхождения, поддающийся только лому и кирке, но все-таки место это нельзя считать вполне обеспечивающим правильную осадку будущих зданий, и только действительное отсутствие другого места для постройки маяка, соответствующего целям мореплавания, заставляет остановиться на устройстве искусственной площадки на скате горы вулканического происхождения, где, хотя и редко, по словам старожилов, бывают слышны слабые землетрясения, последствием чего могут появиться оползни склона гор, хотя в настоящее время таковые пока не заметны на окружающих берегах».

Материалом для постройки нового жилого дома и башни маяка был выбран бетон из найденного на берегу хорошего гравия и песка. Цемент был использован японский, завода «Асано» в Токио, качество которого предварительно было испытано в лаборатории Либавского порта.

***

В конце июля 1896 года транспорт «Тунгуз» привез из Владивостока на мыс Крильон экспедицию для наблюдения полного солнечного затмения. Руководил экспедицией начальник Отдельной съемки Восточного океана генерал-майор Э.В. Майдель. В состав экспедиции входили штабс-капитан Иванов, мичманы Владивостокской эскадры Башкиров и Матисен, фотограф Рыков. Удалось сделать хорошие фотоснимки всех фаз затмения.

В 1893 году при Крильонском маяке была установлена метеостанция 2-го разряда 1-го класса. До 1905 года станция исправно давала сводки по погоде на юго-западном берегу острова.

Помимо строительства маяков, на Сахалине в конце XIX — начале XX века были установлены створные знаки и отличительные огни. В июне-июле 1882 года офицеры клипера «Пластун» производили гидрографические работы в заливе Анучина (Ныйский залив). Командир клипера капитан 1-го ранга П.А. Полянский в своем отчете писал: «В это время было решено построить два деревянных знака: один, названный знаком Лебедева (мичман с клипера «Пластун»), на острове Гафовича, высотой 30 фут, а над уровнем моря 50 фут, должен был служить для залива Анучина отличительною приметою с моря.

Другой знак, Полиса (мичман с клипера «Пластун»), на западном берегу залива, тоже будет показывать направление бара и фарватера гавани в 1882 году. Для постройки знаков пришлось в устье реки Тымь рубить лес и затем доставлять его на протяжении 5 миль до острова Гафовича и далее две версты тащить на руках на назначенный для постройки холм. По сделанному чертежу я предложил поручику Шишмареву (по распоряжению генерал-губернатора поручик во главе отряда из 22 солдат сахалинской местной команды должен был оказывать содействие гидрографическим работам) наблюдение и постройку знаков. С изумительной энергией и усердием сахалинская местная команда принялась за работу. Рубили, сплавляли лес, строили, кололи и сами делали тёс для обшивки. В особенности много труда представил знак Полиса на западном берегу залива, окруженный с берега труднопроходимыми болотами, а с моря — мелководьем, по которому ничего нельзя было сплавлять. Но, несмотря на все препятствия, благодаря энергии и настойчивости поручика Шишмарева через два дня знак Лебедева стоял на своем месте, а к дню нашего ухода от залива Анучина, 10 июля, мы могли пеленговать и знак Полиса и проверить его на правление по фарватеру и бару».

В 1885 году был установлен створный знак в устье реки Поронай возле поста Тихменевский. Он представлял собой деревянную мачту высотой 24 фута с двумя белыми треугольниками на вершине. Знак был поставлен по просьбе командира шхуны «Ермак» Н.Р. Греве, обслуживающего строительство телеграфной линии Рыковское — Корсаковский пост и заявившего о «монотонности береговой линии» и о том, что «трудно разыскать пост Тихменевский». Кроме того, в ожидании подхода кораблей зажигали временные отличительные огни в селении Маука и на «Двенадцатифутовой гавани» (лагуна Буссе).

С началом русско-японской войны штат маяков был увеличен до 15 человек. На Жонкиерском маяке был установлен наблюдательный пост из числа солдат Дуйской местной команды, проведен телефон в пост Александровский. Командующий флотом в Тихом океане вице-адмирал Н.И. Скрыдлов попросил военного губернатора острова М.Н. Ляпунова об устройстве подобных постов на мысе Крильон и в селении Косунай (Ильинский). Однако М.Н. Ляпунов ответил, что наблюдение в проливах Лаперуза и Татарском установить не удалось из-за отсутствия телеграфного сообщения с этими пунктами. Нарочный же от мыса Крильон до поста Корсаковского в связи с трудностями пути доходит за 5 дней. И это несмотря на то, что еще в феврале 1893 года начальник Главного гидрографического управления П.Н. Назимов ходатайствовал перед Главным морским штабом о строительстве телеграфной линии пост Корсаковский — мыс Крильон — мыс Соя.

Пока искали средства, материалы, пароход для их доставки из Хабаровска и Владивостока, мичман крейсера «Новик» А.П. Максимов использовал веками проверенный способ передачи сообщений, установив на берегу залива Анива 7 дымовых сигнальных станций. Телеграфная линия пост Корсаковский — мыс Крильон строилась быстро, и уже 30 сентября 1904 года ее строитель механик Косенков доложил вице-адмиралу Н.И. Скрыдлову об окончании работ.

Однако по-прежнему о положении дел в проливе Лаперуза можно было узнать лишь из газет, с запозданием приходивших на Сахалин. С мыса же Крильон донесений не поступало. Капитан парохода «Эмма», привезшего на остров боеприпасы и продовольствие, доложил, что на его запросы Крильонский маяк не отвечал. Мичман А.П.Максимов, ответственный за «оборону морских бухт и побережий», нагрянул на маяк с проверкой. Увиденная им картина была удручающей: «...смотритель маяка стар и невменяем, практически роль смотрителя исполняет его 12-летняя дочь, заведуя складами и довольствием команды. Ни дежурств, ни дневальных не было.

Мачта не имела сигнальных фалов, все новые флаги были съедены крысами. Как смотритель, так и команда не была знакома с сигнальным производством. На мой вопрос, почему маяк не отвечал на сигналы транспорта «Эмма», смотритель ответил: «Много их тут ходит, и каждый поднимает сигнал, не буду же я им отвечать, а кроме того, и не обязан». Команда была одета не по форме, грязная, совершенно не знакомая с дисциплиной и чинопочитанием».

Для организации наблюдательного и сигнального постов на маяке, а также для усиления обороны мыса Крильон в случае высадки японцев туда был послан отряд из 40 человек из состава 4-й дружины штабс-капитана Б.В. Гротто-Слепиковского, а также 2 матроса крейсера «Новик» в качестве сигнальщиков.

Командовал отрядом «отличный офицер» (по словам мичмана А.П. Максимова) подпоручик 2-го Сахалинского батальона Петр Мордвинов. Прибыв 26 апреля 1905 года на маяк, команда разместилась в шлюпочном сарае, а офицер — в квартире маяка. Подчинив себе маячную команду, подпоручик организовал несение дежурств, наладил наблюдательную и сигнальную службы, а также охрану побережья полуострова Крильон от действий японских рыбаков и шпионов.

Именно с Крильонского маяка сигнальщиком Степаном Буровым было передано сообщение о том, что японская эскадра из 52 вымпелов идет на захват Южного Сахалина. 26 июня пришла очередь мыса Крильон. Получив приказ от командующего Северной эскадрой вице-адмирала Ситиро Катаока захватить мыс Кондо-мисаки, младший флагман эскадры контр-адмирал Масами Того, посадив на крейсера «Сума» и «Чиода» полубатальон пехоты, вышел из поста Корсаковского. Его сопровождал 9-й отряд миноносцев из четырех кораблей — «Аотака», «Кари», «Цубаме», «Хато». Подойдя к восточному побережью мыса в 6 часов 50 минут, миноносцы начали тралить Остовую бухту (ныне бухта Восточная) и готовить шлюпки с десантом. В 7 часов 15 минут на протраленное место встали крейсера и открыли артиллерийский огонь по маяку. Как только началась стрельба, маячные служители бросились бежать к противоположному берегу и скрылись в лесу. Не имея возможности отвечать на артиллерийский огонь, отступил и отряд подпоручика П. Мордвинова, имевший предписание полковника И.А. Арцишевского: в случае неудачи отступить с мыса и присоединиться к отряду капитана Даирского. На маяке остались два человека — сигнальщик С. Буров и смотритель маяка П. Демьянцевич. Видя приближающийся к маяку десантный отряд японцев, Степан Буров хотел облить керосином маяк и поджечь, однако ему помешал смотритель, приказав матросу привязать к мачте белую простыню в знак капитуляции. Арестовав Бурова и Демьянцевича, японский отряд возвратился в пост Корсаковский.

Встретившись со смотрителем в японском плену, А.П. Максимов спросил его, почему не был уничтожен маяк. Ответ был предельно искренен: «Я не дурак, если бы я его уничтожил, то меня бы убили, и ну его к черту». Своим поведением П. Демьянцевич нарушил приказ командира Владивостокского порта контр-адмирала Н.А. Гаупта от 21 апреля 1904 года: «В случае высадки неприятеля надо уничтожить все секретные документы, книги и прочее. Вынуть из аппарата лампу, стекла, керосиновые трубки и красное стекло. От сирены отнять трубки компрессора, двигателя, шатуны и ревун. Все это укрыть в земле. Пушку и колокол также закопать. По занятию маяка неприятелем уйти в Корсаковское».

Дописать портрет последнего русского смотрителя Крильонского маяка Платона Демьянцевича могут еще два документа. Телеграмма в Дирекцию маяков и лоций Восточного океана от 3 июля 1903 года: «Смотритель Крильонского маяка бывший чиновник Владивостокской портовой конторы титулярный советник Демьянцевич не предоставляет отчетности и не пригоден быть смотрителем. Не высылать авансов до получения от него отчетов». Вторая телеграмма самого Демьянцевича датирована 25 июня 1905 года: «Посланы ли деньги на жалованье, дрова, свежее мясо и прочее. Корсаковск занят неприятелем». Жизнь Платона Демьянцевича закончилась печально. Возвращаясь из японского плена на пароходе «Принц Генрих», он заболел, был оставлен в больнице города Аден, где вскоре скончался.

Жонкиерский маяк также пострадал в ходе военных действий. 11 июля 1905 года японская Северная эскадра начала высадку в Александровской бухте под прикрытием корабельной артиллерии. Снарядами было повреждено маячное здание, убит смотритель. Команда маяка разбежалась, и до ноября 1905 года маяк не действовал.


Маячное строительство на Южном Сахалине в годы губернаторства Карафуто (1905-1945)

Следующий этап маячного и навигационного обеспечения мореплавания в водах Южного Сахалина попадает на 40-летнее правление губернаторства Карафуто. Еще не закончились боевые действия на острове, когда судну «Мусаши» было приказано приступить к промерам и описи берегов возле мыса Ниси-Ноторо (Крильон). 4 августа 1905 года судно вышло на съемку в заливе Моржа и Сони (Кузнецово). В октябре 1911 года российский морской агент в Японии старший лейтенант Воскресенский доносил, что к 1909 году суда японского флота «Мацуе» и «Ямато» закончили гидрографические работы вдоль западного и восточного берегов Карафуто. Интересно отметить, что гидрографическое судно «Мацуе» — это бывший корабль пароходства КВЖД «Сунгари», разделивший в бухте Чемульпо судьбу крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец». Экипаж затопил его на рейде бухты 27 января 1904 года. 6 августа 1905 года японцы его подняли, отремонтировали и использовали сначала как транспорт, затем как гидрографическое судно до 1926 года.

До 1908 года маяки и навигационные знаки Южного Сахалина находились в ведении министерства военно-морского флота, после их передали в подчинение губернаторству, а в апреле 1922 года — министерству связи Японии. На японских маяках существовала сложная и многоступенчатая система навигационного обеспечения плавания судов в акватории Карафуто. Она состояла из службы наблюдения и службы оповещения. При маяках были устроены филиалы центральной Корсаковской карафутской метеостанции; в июле 1909 года такая метеостанция была открыта на мысе Крильон, в октябре 1911 года — на острове Монерон. Информация о состоянии погоды по телеграфу передавалась в Оодомари (Корсаков), там перерабатывалась, и прогноз передавался по маякам, при которых были построены сигнальные мачты для передачи штормовых предупреждений. Поднятый на мачте красный цилиндр, например, обозначал, что ожидается шторм, красный конус вершиной вверх — наступает тайфун с юга, красный конус вершиной вниз — тайфун с северной стороны.

В ночное время фигуры заменялись комбинациями из зеленых и красных огней. Впоследствии на маяках были установлены радиопеленгаторы, которые по просьбе капитанов небольших судов определяли их место ночью или в тумане по принципу «обратного пеленга». Первый маяк на Южном Сахалине был поставлен японцами уже в апреле 1906 года в Оодомари (ныне порт Корсаков). Экономя время и средства, японцы построили здесь простой маяк — канделябр, где маячный огонь поднимался на специальной вышке при помощи лебедки. Поэтому у этого маяка было свое специфическое название: не «то-дай», так японцы обозначают маяк и что означает буквально — огонь на башне, а «тодзао» — огонь на удилище. Маяк был построен из дерева, высота его составляла 4 м, а высота огня 60,9 м над уровнем моря. Дальность действия постоянного огня силой 3000 свечей составляла 21 милю. Маяк был электрический. Он был поставлен для обеспечения постоянного пароходного сообщения между Оодомари и Вакканаем, открывшегося в июне 1907 г.

Это интересно

С началом военных действий на Сахалине Гидрографический отдел императорского военно-морского флота произвел переименование некоторых географических пунктов острова. Мыс Терпения был назван именем командующего Северной эскадрой адмирала Катаока, мыс Эндума и залив Лососей были названы по именам кораблей, сражавшихся в августе 1904 года с крейсером «Новик» - Цусима-мисаки и Читозе-ван. Именем наследного принца Хигаси Фусими, служившего на одном из них, был назван залив Анива. Мысы Анива и Крильон были названы в честь одного из «пионеров» освоения Южного Сахалина Кондо Лжюзоо. Этот правительственный чиновник расследовал подробности нападения русских судов «Юнона» и «Авось» на о. Рисири, проводил исследования рек Тэсио и Исикари на о. Хоккайдо, а также был известен тем, что в 1800 году «низверг русские могильные кресты на о. Итуруп» и поставил там столб с надписью, что эта территория принадлежит Японии. Когда оказалось, что он никогда не был на Сахалине, то мысам вернули их прежние японские названия - Ниси-Ноторо и Нака-Сиретоко.

***

Спустя несколько лет министерством путей сообщения Японии была разработана программа маячного строительства в северной части Японского моря, и маяки здесь стали вступать в строй каждый год. В 1911 году был построен маяк Отару, в 1913 году — маяк на острове Ягисири, а в апреле 1914 года два типовых маяка встали на острове Кайба (Монерон) и мысе Сони (Кузнецово) на юго-западном побережье Сахалина.

На мысе Хиноде-Бана (Обсервации) на восточном берегу острова Кайба (Монерон) была построена 4-угольная маячная башня высотой 9 м. Она была соединена единым коридором с помещениями для обслуживающего персонала, сирены, дизельной и метеостанции, так что получался замкнутый комплекс жилых и хозяйственных построек, идеально приспособленный для островного климата с его ветрами и буранами. Подобный комплекс был построен и на мысе Сони (Кузнецово) на юго-западном побережье полуострова Крильон.

Разразившаяся первая мировая война прервала связи Японии с Европой, что самым серьезным образом отразилось на маячном строительстве. К тому времени в Японии еще не был налажен выпуск светооптических аппаратов и маячных фонарей, которые заказывались в Англии и Франции компаниям «Чанс Бразерс» и «Барбье ет Бенард». Освоив выпуск собственного навигационного оборудования, японцы продолжили освещение берега Татарского пролива, и в декабре 1918 года был построен маяк на мысе Кеннуси (Лопатино). Выбор места для нового маяка был не случаен — в 1916 году началось строительство нового незамерзающего порта Хонто (Невельск), и требовалось осветить подходы к нему.

В качестве образца для нового маяка был выбран американский проект, где маячная башня совмещалась с маячно-техническим зданием. Однако в отличие от маяков Европы и Америки деревянный коридор здесь соединял МТЗ с жилыми постройками. Необходимо также отметить, что при строительстве башни и МТЗ японцы применили метрическую систему длины, а жилые дома построены с использованием традиционной японской системы «инакама», где площадь дома измеряется циновками «татами».

На шестигранной бетонной маячной башне высотой 17 м был установлен проблесковый светооптический аппарат 4-го разряда (диаметром 500 мм) с ацетиленовой горелкой системы шведского инженера Г. Далена, изготовленный японской фирмой «Комай». Дальность действия огня составила 21,5 мили, освещение по горизонту — 2-210 градусов. Конструкция башни маяка примечательна также сборной чугунной лестницей системы Жоли, единственной в своем роде на Сахалине.

Кроме того, устанавливались маяки и створные знаки на строящихся портовых сооружениях в Хонто (Невельск), Маока (Холмск), Оодомари (Корсаков).

Так, в 1929 году входной маяк был поставлен на южной оконечности вновь построенного волнолома в Хонто, а в 1924 г. — в порту Маока.

В непосредственной близости от маяка Ниси-Ноторо-мисаки (Крильон) в 1911 году было построено железобетонное здание метеостанции и поставлены две ажурные мачты. В 1927 году фирма «Окура Добоку» возвела большой железобетонный комплекс зданий станции наблюдения за морем. Все эти службы были сведены в единый комплекс, поэтому штат служащих на маяке Крильон был самым большим. В 1941 году здесь работали 9 человек: Симидзу Кенси (начальник), техники Фурубаяси Ясохачи, Мичикава Хаями, Мори Садаёси, Азума Мунэо, Судзуки Хироси, Нимура Канити, инженеры Хасегава Сигекадзу и Мурамото Цукаса.

***

Построенный 30 августа 1928 года маяк Нидзё ган был не просто «скальный маяк», а «автоматический скальный маяк». Сооружение маячных башен на отдельных скалах, часто стоящих на значительном удалении от берега, было освоено давно. Однако вплоть до начала XX века все скальные маяки были обитаемыми, то есть для обслуживания маяка на нем находился персонал. Люди включали и выключали лампы, заводили вращательные часовые механизмы на проблесковых аппаратах, следили за поступлением топлива и так далее. Однако в конце XIX — начале XX века был сделан ряд серьезных технических изобретений, коренным образом изменивших весь ход развития маячного дела.

Самый оригинальный технический проект в период губернаторства Карафуто был осуществлен при строительстве маяка на мысе Нака-Сиретоко-мисаки (мыс Анива). Маяк Анива был установлен в 1939 году на небольшой скале Сивучья, возле труднодоступного скалистого мыса. Автором проекта маяка Нака-Сиретоко-мисаки был инженер Миура Синобу, выпускник технического колледжа в Канагава. Любопытно отметить, что там же учился и Ёшио Кайзука, архитектор губернаторства Карафуто, создавший проекты зданий Центральной технической лаборатории (ныне ИМГиГ) и музея губернаторства (ныне Сахалинский краеведческий музей).

Отрывок из исторического очерка Игоря Самарина
«Маяки Сахалина и Курильских островов»
Материал предоставлен Сахалинской
областной универсальной научной библиотекой.
Публикуется в сокращении.
При перепечатке и копировании материалов
ссылка на сайт www.sakhalin-ps.ru обязательна.
«Сахалин P.S.» №18
(Продолжение в следующем номере)