16 сентября 2020

«Человек, одетый в толстую шубу»

Дмитрий Владимирович Соколов в книге «Русский Сахалин», вышедшей в 1912 году, писал: «Сахалинская тайга представляет собой настоящее царство медведей, количество которых..., наверное, в несколько раз превышает количество человеческого населения. Вся тайга покрыта переплетающейся сетью медвежьих тропинок... В период хода рыбы... все берега таежных речек бывают истоптаны бесчисленными следами медведей».

***

Бурый медведь – одно из самых колоритных и «уважаемых» животных сахалинской тайги. Непременно положительный герой русских сказок, олицетворение русской силы и добродушия. В 1992 году он удостоился чести быть изображенным на гербе Южно-Сахалинска. Надо сказать, что случилось это с ним не впервые. Медведь изображен на гербах Ярославля, Киржача, Перми, Малоярославца, Сергача, Новгорода, Хабаровска, Берлина и других городов, в его честь названы столицы европейских государств Берн и Берлин (дословный перевод «медведь» и «медведица»). Впрочем, во многих странах бурые медведи сохранились только в легендах и на гербах городов. Последнего медведя в Англии убили в X веке, в Германии – в конце XIX века, в Литве – в 1830 году. На Сахалине с медведями пока все в порядке. Но что мы про них знаем?

***

Плодовитость бурого медведя на Сахалине (в среднем 2.3 медвежонка на одну самку) несколько выше, чем на Камчатке (2.2 медвежонка) и в Сибири (1.7-1.8 экз.). На Курилах в помете у медведей – 1-2 медвежонка. Только что родившиеся медвежата весят всего 500 грамм, а к моменту первого залегания в берлогу увеличивают свой вес в 40 раз. К 1.5 годам вес медведя достигает 150 кг. Гон у бурого медведя начинается во второй половине июня и заканчивается в начале августа. В это время около самки можно увидеть несколько «конкурирующих» между собой самцов.

На юге Сахалина залегают в берлоги медведи в декабре, как правило, перед обильным снегопадом. Верный признак этого – свежие раскопы: выбирая наиболее приемлемое место, звери пытаются в нескольких местах рыть землю. Берлоги звери, как правило, устраивают на склоне, не выше 200 м над уровнем водотока, это ниши под корнями упавших деревьев, в зарослях кедрового стланика и лесных завалах.

***

Культ медведя до недавнего времени сохранялся у немногочисленных палеоазиатских, угрофинских народностей и айнов, населяющих огромную территорию от Финляндии и Кольского полуострова до Сахалина и Приморья. Медвежья шкура была неизменным атрибутом шаманов у юкагиров, его изображение присутствовало на родовых гербах североамериканских индейцев, а у сахалинских нивхов старательно украшенные головы убитых медведей хранились в специальном амбаре, являющемся своеобразной святыней рода. Гольды и эвенки оберегали голову медведя от собак и старательно вешали ее на дерево. Айны хранили черепа медведей рядом с жилищем и, чтобы заслужить расположение духов гор, время от времени «угощали» их водкой и различными блюдами. Нивхские охотники носили амулеты-фетиши со стилизованным изображением медведя или медвежьи когти, которые должны были обеспечить им удачную охоту.

Почтение и страх перед медведем у большинства народов северного полушария не позволяли называть этого зверя его настоящим именем, а только иносказательно: «медведь» (ведающий мёд), «топтыгин», «косолапый» – у русских, «черный зверь» – у эвенков, «горный гиляк» – у нивхов, «старик», «дедушка» – у юкагиров.

Незнакомому с религиозным мировоззрением населяющих Сахалин нивхов, ороков и айнов бросается в глаза его внешняя противоречивость: обожествление этими народами медведя и его 2 – 4-летнее выращивание в деревянной клетке, а в ряде случаев даже вскармливание грудью малолетних медвежат, сочеталось с торжественной церемонией его последующего убийства и даже истязания на медвежьем празднике.

Согласно представлениям айнов, отправляясь в страну людей, боги принимают звериный облик, освободится от которого они без помощи людей не могут. Поэтому лишение медведя – посланника Пал Ызна жизни у этих народов под разряд убийства никак не попадало.

До нас дошли прекрасные описания медвежьего праздника – «иоманде» у сахалинских айнов, выполненные исследователями Л. И. Шренком, Б. О. Пилсудским, Л. Я. Штернбергом, Б. А. Жеребцовым. Медвежий праздник сохранился у многих сибирских народов: эвенков, кетов, селькупов, обских угров, а также у саамов и финнов. Любопытно, что обряды и мифология праздника сходны у народов, часто удаленных друг от друга на десятки тысяч километров.

В пещере Медвежьих трагедий, расположенной в Смирныховском районе области на склонах горы Вайды, было найдено около 20 скелетов и отдельно лежащих черепов бурых медведей. Однако в ней нет вертикальных колодцев, способных привести к падению и гибели животных. Предполагают, что здесь располагалось одно из мест культовых обрядов аборигенов Сахалина.

Несмотря на большую ценность медвежьего мяса как источника животных белков, айны, вопреки психологии современных сахалинских охотников, не злоупотребляли охотой на медведя. Например, айны, населяющие побережье залива Делангля (Татарский пролив), употребляли в пищу медвежье мясо только 2 – 3 раза в год, совершая при каждом убиении своеобразный поминальный обряд. Раненый медведем охотник, имевший, по их представлениям, контакт с духом гор, окружался почетом и уважением со стороны сородичей до момента полного своего излечения.

Англичанин Чарльз Хоуз, путешествующий по Сахалину в 1901 году, приводит нивхское сказание о вселенском потопе, во время которого медведь перевез охотника на своей спине к горным вершинам, где спасались от наводнения другие такие же охотники. Отдельная тема археологии – тотемный брак женщины и медведя, нашедший отражение во многих сказках народов Нижнего Амура, Сахалина и Охотского побережья. Аналогичные по содержанию легенды сохранились у североамериканских индейцев. Согласно некоторым из них, женщина провела зиму в медвежьей берлоге. Следствием этого является существующие у удэгейцев запреты на употребление женщинами мяса медведей и использование ими медвежьих шкур в качестве постели.

Впрочем, отголоски медвежьего культа, благодаря тесным контактам с угро-финскими племенами, по-видимому, существовали и у древних славян. Подтверждение этого – эпизод кормления медведя, запечатленный Епифанием Премудрым в житие Сергия Радонежского в начале ХV века и некоторые негласные «табу», соблюдавшиеся при подготовке к охоте и сохранившиеся в ряде мест до нашего времени. На медвежью охоту русские охотники собирались тихо, никого не посвящая в свои планы, по пути избегали идти по деревенской улице, домашним запрещалось смотреть вслед уходящим. О мифической тайной связи русских женщин с медведем написал Иван Бунин в рассказе «Железная шерсть»: «Медведь – он и зверь и не зверь, недаром верят у нас, что он может, да только не хочет говорить».

И все же, почему у многих народов медведей обожествляли? Во-первых, известна, вероятно, врожденная удивительная способность медведей к пространственной ориентации. Неоднократно отмечалась способность медведя к самооценке ситуации и выбор единственно правильного решения при разорении пасек и потравах посевов овса. Все это свидетельствует о существовании в поведении медведей элементов рассудочной деятельности. Способность вставать на задние лапы, лазание по деревьям, обустройство подобно человеку примитивных «жилищ» (берлог) привело к тому, что в мифах многих народов медведь описывается как «человек, одетый в толстую шубу».

Отрывок из книги Александра Тарасова и Андрея Клитина
«Хозяин сахалинской тайги»
www.ecosakh.ru
Фото Игоря Шпиленка
«Сахалин P.S. » №17