23 августа 2020

В поисках истории Сахалина

(Окончание. Начало в №15, 16)

> Владимир Грышук

Машина зверь, водитель ас, погода — прогноз хороший, я всем доволен. Пошли девятые сутки нашего «исторического» путешествия

17 сентября. Озеро Октябрьское

Утром пешком на север, по берегу пролива. Игорь (Самарин - прим. ред.) решил зайти на Октябрьское с моря. Берег здесь очень интересный, исторический, везде старое людское лежит на виду или в траве прячется.

Полезли от берега вверх. Там на склонах в лесу заблудились, вместе со своими навороченными гарминами и навигаторами на смартфоне. Ломимся с руганью по крутякам, по высокой траве, везде трубы в землю забиты (против лавин?), Игорь поляну клубники нашёл. Вышли на красивую лесную дорогу и весело с песняками марш-марш на север.

Открылся простор водной глади. Горное озеро, это всегда неожиданно и приятно. Оно на высоте 104 метра, берега травянистые, пляжей нет. Интересно, меняется ли уровень воды у него?

Каторжный берег

Возвращаемся обратно по Татарскому берегу. Почти все здесь советское, довоенное — а все каторга приходит на ум. Рядом Александровск-Сахалинский, бывший центр ее. По сути мысль царских министров заселить остров через каторгу было правильным решением. Со временем из ссыльнопоселенцев выросло бы поколение людей, влюбленных в Сахалин. Нам не повезло. Не получилось так, как у англичан в Австралии.

Сначала по острову проехали талантливые литераторы-либералы Чехов, потом Дорошевич. В отличии от романтика Мицуля (почти так агроном писал про Сахалин: «…и на Марсе будут яблони цвести!»), эти двое по сути дискредитировали идею правительства. (Уже 26 лет нет СССР. книга «Остров Сахалин» созрела для нового прочтения. Пора дать оценку поездке Чехова с точки зрения современной историографии, а не в русле устаревших советских идеологем).

Потом в 1905 году от Крильона до Шмидта катком прошла японская война и оккупация. Повыбила ссыльных мужиков первых волн заселения острова, которые охотно вступали в отряды ополчения и геройски в них дрались с японскими кадровыми войсками. За землю, для многих уже родную. Потом всех поссорила революция 1917 года, потом опять многих на острове погубила очередная японская пятилетняя оккупация. Потом дрековские массовые расстрелы «врагов народа». И напоследок Великая война 1941-1945 годов добрала мужиков и парней, в том числе остатки молодой поросли от каторжан Сахалина.

Мясорубка. Куда крестьянину податься?

Английский каторжный в Австралии, отбыв срок, становился фермером, свободным человеком. Ни свои, ни чужие его не били, не колотили, не гнали в колхоз. Сахалину не повезло. Вот Игорь есть (его предки каторжане), «человек, влюблённый в Сахалин». Только мало осталось таких на острове от тех царских поселенцев. Единицы. В Австралии среди белого населения 20% (!) «игорей», и они гордятся своими лихими английскими предками.

Ушла босиком

Переночевали на Переселенке, утром домой, в Южный. Конец путешествию?

Однако ж дорога дальняя, измотаешься в пути. Нужна промежуточная ночевка. Ехали-ехали, думали-думали, Игорь решил: заедем на Поронай, к бабушке моей.

Тут такая история, Игоря, его предков. Они были толстовцы, там, в материковой России. Хотя в ученье Льва Толстого основное было «непротивление злу насилием» — он был в конфликте с официальной церковью. (Если не ошибаюсь, его последователь Махатма Ганди этим «непротивлением» от англичан свою Индию освободил, бескровно, по-доброму). Однако ж среди учеников Толстого были и такие (я не знал!), которые (есть слово современное) — они радикализовались. Насилием против скреп пошли.

Как? Очень просто: в родной деревне подожгли церквушку. Такое и Толстой бы не одобрил. Тем более не одобрил сельский сход, власть. Поэтому:

Прощай, моя деревня,
Прощай, мой Карантин.
Нас завтра угоняют
На остров Сахалин.

Сослали на каторгу. Отмучили толстовцы срок-наказание, стали свободными поселенцами, разъехались по Сахалину, и сейчас мы едем в деревню Абрамовка, где в начале прошлого века жила бабушка Игоря.

На самом деле деревни нет. Уже на карте 1993 года она обозначена: «Нежилое». Стоит один дом на юру (открытое, возвышенное место). Неопытных поселенцев сахалинская река Поронай топила в тайфуны, в паводки льдом сносила дома. Натерпелись люди горя, несколько раз переносили деревню от реки повыше.

Бабушка Игоря родилась в Абрамовке в 1906 году, японская оккупация была здесь с 1920 по 1925 год, именно в это пятилетие бабушка отсюда ушла босиком. Почему? Что за беда приключилась? Уже никто не расскажет, разве Игорь раскопает в архивах. Ушла молодая на Рыбновское побережье, к родне.

«Что за дом стоит? Погружен во мрак. На семи лихих, продувных ветрах».

Да, на высоком месте стоит. Даже днем было жутковато мне, когда обходил этот брошенный дом в Абрамовке. С любовью построен, с украшениями на окнах, полностью целый — и весь сгнивший (я провалился на крыльце), почерневший. Молодые деревья укрыли дом саваном. Готовят к похоронам. Дом, как старик, как человек. Говорит близким-родным, мне говорит: «Оставьте меня в покое. Не трогайте меня, не входите в меня. Я вас люблю, но, пожалуйста, оставьте в покое».

Дальше было веселее, ближе к реке машину и людей встретили. Трое мужичков косили траву по полянам бывшей деревни. Игорь долго и с удовольствием разглядывал их японский авто, переделанный в русскую сеновозку.

Попросили протащить их на буксире по плохой дороге, взамен показали красивое место на высоком берегу Пороная. Там и поставили тент. Потом их собаки пришли — мы начали их кормить. Потом пришел кот молодой, дал нам сигнал хвостом, поднял его — и этого кормить и гладить.

В этот вечер на Поронае опять любовался природой, опять в мечтах строил дом здесь, чтоб жить… Прелесть Абрамовки в ее светлых березовых рощах, в полянах и сена стогах, бруснике, грибах (нашел несколько белых). Реки глубокая ширь… Из Пушкина:

Воды глубокие
Плавно текут.
Люди премудрые
Тихо живут.

Очень все русское здесь. Чистое, светоносное. Эти мужики на русско-японском авто, их деревенский род занятий, уклад… Включаем их вместе с машиной в современный пейзаж, и получаем все ту же икону старой русской жизни.

Хартленд. Срединная земля

Ментальность, национальный характер любого народа отличается большой стабильностью и не меняется веками. У русских в язычестве, при крещении Руси, под монголами, при царях-коммунистах — у нас присутствуют одни и те же психологические установки. Еще модель поведения человека завязана на ландшафте, климате, диких животных, растениях. На юге острова среди растений усиливается роль японо-маньчжурских элементов. Бамбук и лианы — разве это исконно русское? Нет, конечно.

Рожденный на Сусунайской низменности, я больше всего люблю горы и море. Однако с возрастом сильней понимаешь, что Россия — это не горы-лианы-бамбук, и не море — а Равнина, Лес и Река, Поле.

Историк Игорь Самарин и автор Владимир Грышук в шинелях 1952 года

Национальное стабильно и не меняется веками. Поэтому родился ли русский человек на Сахалине или только вчера приехал на остров, все равно наша суть навсегда останется там, на Восточно-Европейской равнине. Здесь Родина малая, за Уралом большая. Она всегда будет там.

К чему этот весь разговор? Я думаю, что «срединная земля» Сахалина, Тымь-Поронайская низменность, где у нас самые большие равнины, где самые длинные реки, где самый континентальный климат (русский мороз!) — это самое русское место на острове. На этих спорных мыслях закончу рассказ.

Славное путешествие получилось. 2 тысячи 225 километров. Недолго, всего-то 11 дней, 10 ночевок, а запомню его на всю жизнь. Сахалин неисчерпаем. Не нужен нам берег турецкий! Америка нам — не нужна!

По материалам ИА Sakh.com
«Сахалин P.S.» №17