8 декабря 2019

В поисках истории Сахалина

> Владимир Грышук

Телефонный разговор вечером 7 сентября.

— Игорь Анатольевич, давайте по раскладке. Я тут набрал супов разных, кашек, куксы. На первое время.

— Я тоже набрал.

— Ночевать как будем?

— Я возьму кемпинговый тент. В нём можно вдвоём.

— Возьму котелок маленький. Соль есть?

— Соль есть, и разные приправы, лук, картошка на уху.

— Беру полторашку настойки на вишне.

— Ну вот! Соль — и сразу полтора литра!

***

Посмеялись, договорились выехать из Южного в 7 утра, до пробок. Игорь хочет уже завтра ночевать в посёлке Пограничном. Ближе к вечеру въехали и установили ночёвочный тент в устье реки Лангери у ограды рыбацкого стана Плавник.

8 сентября. Однако ж! 510 километров за день! Тело не привыкло к таким броскам. Вышел из машины, кости таза, спины скрипят недовольно. Поужинали яичницей, выпили, порадовались — началось путешествие! — и ночью чёртов дождь врезал по тенту палатки.

Рассвет, «утро седое», неприветливое. Погода давит, не любит. Мы приуныли. Игорь внизу на раскладушке сидит, сверху незваный гость — дождь в купол стучит. Грустно улыбается:

— Ну вот, сам же от Америки отказался…

В эту осень вместе с супругой Ольгой он планировал поездку по США. Потом передумал, Сахалин победил Америку. Жена-археолог не уговорила мужа-историка, одна полетела за океан.

Впрочем, это была минутная слабость за завтраком на берегу сурового Охотского моря. Утро — так показали дальнейшие события — развилось в день по лучшему сценарию.

***

Дождь стих, и Игорь ушёл куда-то один. Вдруг вижу, молча идёт от реки ко мне, лицо опущено вниз, он в себе, сосредоточен. Подходит, поднимает голову, говорит спокойно. Почти спокойно:

— Володя. Я нашёл.

Я уже имел случаи изучить интонации его голоса. Если он так сказал, то… Пошёл я с Игорем к реке. Точно не мелочь нашёл (из гортани его звук идёт необычный).

Этот случай — хороший повод охарактеризовать моего напарника, Игоря Анатольевича Самарина, сахалинского историка, археолога, фотографа, краеведа-поисковика.

Это «мистер нет». Человек-«не верю». Кто хочет узнать, кто такой Самарин — тот смотрит по интернету сказки острова Матуа. Неверующий во всякие небылицы человек Самарин, но тут факт заставил его поверить: он подводит меня к ржавому железному диску, изглоданному временем.

— Бочка. Вермахт. Первая на Сахалине!

— Фашисты! Бл-и-ин… Мать её… Игорь Анатольевич, да как же она здесь оказалась, в углу этом диком заброшенном?

— Иди сюда, ещё покажу. Там более раннее.

Фотографирую немецкие надписи, их еле видно, стёрло песком. «Крафстопф» означает «горючее», «хеер» это «вооружённые силы».

***

Со слов Игоря, на Курилах они находили подобные бочки. Так далеко, на нашем Дальнем Востоке! С западных фронтов Второй мировой. А на Сахалине? Почему именно здесь оказалась, в Пограничном? Непонятно. Возможно, на Сахалине это первая находка. Игорь не слышал, чтобы кто-нибудь ещё находил.

Мы спускаемся к реке и идём вдоль её высокого правого берега. Вот обнажение берега, срез. Туристы проходят такие места без внимания, бездумно радуясь и вертя головой налево-направо. Рыбаки-любители смотрят налево, жадно оглядывая поверхность реки, поисковый народ всегда смотрит направо, в берег. Это их любимейшие места: время и вода обнажили историю.

Игорь останавливается под видеокамерой стана Плавник.

— Вот советское, довоенное.

Из осыпавшегося берега торчит. Как бочка здоровенная… Как цистерна…

Версия Игоря: возможно, это локомобиль советских комсомольцев-добровольцев тридцатых годов.

Потом мы рыбачили, в обед ели уху из краснопёрки. Потом снова искали в обрывах реки, ничего не нашли.

***

Тут надо сказать, что Игорь хочет написать историю Пограничного. Уже готова рукопись по посёлку Пильво, крайнему у границы с японским Карафуто. Это на Татарском проливе. Для гармонии (я так думаю, у Игоря не спрашивал) надо и Пограничное, крайнему с Карафуто на Охотском море.

Видимо, первыми гонцами от молодого советского государства на Лангери были пограничники. В двадцатых-тридцатых годах, после японской оккупации Северного Сахалина. До них в этих суровых местах жили только нивхи. Интересно, что нивхи этого побережья были оленеводами, а не собаководами.

Как по всему северу Сахалина, они и здесь веками вели подвижный образ жизни. Родственные рода игнорировали разделившую их в 1905 году японо-русскую границу, ездили по берегу моря от Луньского залива на севере и до реки Пиленга на юге, глубоко вторгаясь в японскую территорию.

СССР матерел, вертикаль власти крепчала. Строже становились законы, и уже в 1934 году коренных отсюда выселили. Кого не записали в японские шпионы — тот уцелел, кого не расстреляли — тех увезли в новое поселение на реку Тымь, в Чир-Унвд (колхоз «Новая жизнь»).

Следующий этап заселения устья Лангери был за комсомольцами-добровольцами. Привезли их морем, с Камчатки. В своих рапортах пограничники отмечали «моменты вредительства». Например, вместо очень нужных пил и топоров снабженцы привезли комсомольцам… 2 ящика подстаканников! Стали строить кирпичный завод — тут тоже подозрительный непорядок: глину берут на левом берегу реки, а завод строится на правом. Опять рапорт о вредительстве. Ещё рапорт, что руководитель комсомольцев совершает неоправданные командировки во Владивосток. Вместе с женой ходит там по питейным заведениям!

Паровой двигатель, предназначенный для привода сельскохозяйственных машин, насосов, электрогенераторов. Хорошо разборчива надпись завода-изготовителя «Мостмаштрест».

Страсти кипели, довоенная жизнь била ключом в Пограничном. Это коротко из того, что я знал сам и что рассказал Игорь.

А вот тоже история: кригсмарине на Дальнем Востоке.

Игорь ушёл фотографировать закат, я один прошёл к устью Лангери, к морю. Суббота, везде палатки-костры, рыбаки-любители съехались со всего Сахалина. Дорога сюда хорошая нынче, можно доехать на «пузотёрке».

Подошёл к костру, их человек пять-шесть. Что клюёт? Где? Разговорились. Я похвастался находками. Они с интересом послушали про комсомольцев, про советский локомобиль. Про фашистскую бочку один, пожилой, молча кивнул:

— Знаю. Подводная лодка.

— Что за лодка? — спросил другой, помоложе.

— Немецкая, чья же. Адмирала Деница подводные лодки. Они везде здесь ходили.

— Кузьмич, не заливай! Откуда ты знаешь?! — все у костра рассмеялись.

Кузьмич взял ветку и раздражённо стегнул по костру.

— Все знают, одни вы не знаете. У них секретные базы были везде. В нашем Заполярье на земле Александры, в Карском море… В Антарктиде. Да везде, по всему шарику.

— Что, и здесь? В медвежьем углу! Зачем?

— Зачем? Во век не догадаетесь! — он усмехнулся. — Были фашисты в Пограничном, да… — И Кузьмич опять поковырял веткой в костре.

ПТН (пост технического наблюдения) скоро упадёт в реку

— Про то рассказал мне дед-пограничник, сосед мой с Ноглик, Василий Макарыч. Помер он, в позапрошлогоде. Полжизни соседями были, огороды через плетень — и все 30 лет молчал он, как рыба. Коммунист сталинской закалки, не чета нынешним. А как смерть почуял — всё-всё рассказал. Об одном попросил: чтобы я год после его смерти никому ничего не рассказывал. А то, говорит, чую — начну от досады в гробу ворочаться. А год пройдёт — говори кому хошь, мне всё равно, истлел я уже.

— Ну-ну! Рассказывай! — все зашевелились. Ветка в руках Кузьмича загорелась, бросил в огонь.

— Началось с того, что какой-то чудик из комсомольцев этих, он ночью вышел «до ветру», увидел в море шноркель. Луна еле-еле светит, и что-то чёрное в волнах ему видно.

— Что за шноркель?

— РДП по-русски. Работа дизеля под водой. У немецкого подплава шноркель назывался, они в войну первые начали на дизелях под водой ходить. Поплавок по морю плывёт, к нему труба подведена от рубки лодки, воздух к дизелю сосёт.

— Понятно. Дальше что?

— Хорошо, ПТН был рядом, пограничников пост технического наблюдения. Комсомолец, пацан этот, пошёл туда махры покурить, к дежурному. Говорит ему: касатки горб, что ль? Дежурный сразу в бинокль. Не касатка! Дым идёт! Позвонил начальству, ему ответили, и он сказал пацану: иди спать. Запомни: ты ничего не видел!

— Так-так. Ну?

— Времена строгие были, везде враги народа. Комсомолец этот смышлёный оказался, никому не сказал. Да не помогло, через неделю увезли его в Александровск-Сахалинский, на собаках, через перевал, от греха подальше.

— И что дальше?

— Дальше… С НКВД чины разные понаехали. Сам Дреков приезжал. И офицерики морские. Самое плохое время было, так рассказывал Василий Макарыч. Месяц они не спали, по ночам за морем смотрели, глаза как у филина стали, круглые.

— Ну?

— Взяли их. Сначала двоих взяли, они на старом нивхском кладбище могилы раскапывали.

— Нафига?

— А вот! Взяли ночью двоих вурдалаков. Везде у ямы кости человеческие разбросаны, а в вещмешках — черепа мертвяков. Те двое раскололись, повели наших на базу ихнюю. Недалеко от моря, на ручье палатка-камуфляж с печкой, в ней соляра тихо греет-горит, бочки эти...

7 человек, пятеро эсэсовцев молодых, вояки-здоровяки, кровь с молоком, а двое старенькие, лысые, плюгавенькие. Учёные с Анэнэрбе. Линейки у них, угломеры, циркули… Черепа мерили, арийцев на Сахалине искали.

— Во дела!

— Дела. Повезло фашистманам, в этот год Сталин с Гитлером договор заключил о ненападении. Подошёл корабль наш, встал на рейде, их на шлюпку... Всех семерых как гостей почётных во Владивосток повезли. Кузьмич встал от костра, взял спиннинг:

— Эх, да что говорить… Пойду что ль на устье, кижучонка споймаю.

Я тоже побрёл к нашему лагерю, глубоко впечатлённый рассказом. Напоследок кинул недоверчивый взгляд на мутные воды Охотского моря. Гуляешь здесь, находкам и жизни радуешься — а какая-нибудь вражина за тобой из-под воды наблюдает…

Разумеется, я не рассказал Игорю. Всё равно не поверит, усмехнётся, минус в мои ворота.

***

9 сентября. С утра поездили на машине по Пограничному, осмотрели всё. Видно, что раньше посёлок был раз в 10 больше. Заехали на метеостанцию. Игорю надо узнать год постройки дома, посмотреть вахтенный журнал, если разрешат.

Приняли нас хорошо, мужчина и две женщины. Марина, начальник:

— Медведи нынче одолели. Идут с реки. Ночью собака залает, значит, под окном где-то лазит. Привыкли к ним, и они к нам привыкли. Агрессивных пока нет.

Если не ошибаюсь, метеостанция основана в 1936 году. Дотошный Игорь попросил пустить его на чердак. Мол, надо перекрытия посмотреть, то да сё… Думаю, это была военная хитрость музейщика. Чердаки — это как обрывы в реке. Они таят в себе древности. Там хранят то, что выбросить жалко. Полез он туда с Мариной…

Так и есть! Игорь обнаруживает там 15 шинелей! Да не какой-то новодел, на клейме стоит «Город Саратов, завод №2, 1952 год». Есть обычные, на пуговицы застёгиваются — а есть на крючки, я не видел таких.

На стыках рельс нет ни дат, ни завода-производителя. Куда шла дорога? Зачем? Ничего не понятно, у Игоря нет данных о «Ж.Д. Пограничное», надо в архивах искать

— Дайте хоть парочку! — возопил Игорь. — Не для себя — для музея! Нам манекенов наряжать.

Ему дали три.

— Сукно! Смотрите, материя какая! — теребит полу шинели Татьяна. — Такого сукна нынче нет!

Вроде и не нужны ей шинели, а жалко отдавать. Я её понимаю. Шинели добротные, чистые. 65 лет им — а словно вчера с швейной фабрики. Будем надеяться, что в новый музей на площади Победы перекочуют и остальные 12 шинелей — но уже не бесплатно. Эти две женщины и мужчина — это не рыбаки с Плавника, их метеожизнь победнее, надо что-то взамен подарить, заплатить.

Ещё узнали у них: оказывается, в Пограничном есть узкоколейка жд! Игорь про это не знал. Мы немедленно организовали женщин! Женщины-добровольцы повели нас к морю. Искали-искали в траве…

— Где-то здесь. Идёшь, бывало — и запнёшься за рельс — говорит Татьяна.

Нашли. Возможно, довоенная железка.

***

Урочище Лангери. В переводе с нивхского языка: нерпичья река. Здесь всегда было много лосося, на котором летом жировали тюлени. На нерпу плавающей острогой (воистину гениальное изобретение!) охотились нивхи.

Ясное утро, мы много фотографируем. Здесь прелесть места, мечта горожанина, уставшего от домов, камней и заборов. Вот место, здесь просторно, «полётно» — а вот «тесно-уютно». Как нынче вспомню про Лангери, сразу из памяти лезет старое слово «благо». Здесь благодать. Сколько путешествую, от Тибета до Вогезских Альп Франции, везде они есть, такие места. На юге Сахалина тоже полно. Вот завтра пойду за шиповником в знакомый распадок. Выйду из красивого леса к ручью и опять застыну, заворожусь божьей красой. Залюбуюсь. Вот бугорок, место сухое, высокое. Поставить здесь дом… и жить.

Но проклятая социализация гонит горожанина в город, привык к шуму и к людям. Парадокс Есенина: поэт всю жизнь в стихах пел деревню — и неделю не мог прожить без заплёванной московской мостовой.

Потом мы осмотрели послевоенные нефтеразведочные бараки, их два в посёлке осталось. Игорь побеседовал с тётей Ирой, 28 лет живёт здесь, летом. Иногда не уезжает в Южно-Сахалинск, остаётся на зиму. Обещала в городе показать Игорю старые фотографии посёлка.

Рассказала, что в Пограничном и геологи стояли, и рота ПВО, леспромхоз был. Вертолётами грузили лес на суда, для Японии. Аэродром был, «аннушки» садились. Погранзастава человек 40, ходили с собаками везде.

«Сюда только с местной пропиской пускали. А чужаков сразу в подпол сажали. Раз начальник заставы пришёл, говорит мужу: Михалыч, иди, там наши парня поймали. Говорит, твой сын. Пошёл муж туда — точно, сынок наш старший. Пешком в гости шёл, его схватили да и в подвал».

Попытались проехать вверх по Лангери. Недалеко уехали! Объехав опасное место, Игорь остановился у очень опасного. Вышел из машины, покурил, в обрыв поглядел, потом на меня поглядел, весело поблестел стёклами очков. Кое-как развернул машину, поехали мы обратно...

Игорь Самарин и Владимир Грышук в шинелях 1952 года

Вот ещё интересно. Мы оба страстные рыбаки, довольно опытные. Утром 9 сентября Игорь закинул в речку тампон икры — и сразу вытащил крупную краснопёрку.

Где-то после обеда я поймал такую же. В последующие дни мы что-то пытались ловить — безрезультатно. А ведь в такие глухомани за 11 дней заезжали, мечта любого рыбака!

Позже я обдумал сей факт. Пришёл к выводу, что было нечто более сильное, чем рыбалка. Наслаждение движением, путешествие! Фотоохота! История и находки — вот что целиком захватило физически, до дна выпило наши эмоции и не оставило ни шанса как рыбакам-любителям.

Ближе к обеду мы тронулись в обратный путь, к федералке Южный — Оха. Помчались, можно сказать. Вперёд! За находками и новыми приключениями!

P.S. Путешествие, о котором рассказывает автор, заняло ни много ни мало 11 дней, 10 ночёвок, они проехали 2 тысячи 225 километров, пару дней еще провели на мысе Погиби, затем были стойбище Санги, каторжный берег и удивительные находки.

«Сахалин P.S.» №15
По материалам ИА Sakh.com
Читайте продолжение в следующих выпусках

НОВОСТИ

Дальний Восток / Сахалин-Курилы

28 января 2020 Azur air прекратил полеты в Санью из Южно-Сахалинска и других городов ...>> 28 января 2020 Жители южных Курил могли почувствовать землетрясение ...>> 28 января 2020 Приостановившие работу из-за Восточного Нового года пункты пропуска из КНР в Приморье и ЕАО откроются позже намеченных сроков ...>> 27 января 2020 Рыбопромышленники надеются запустить обновленный "Островной" в 2021-м ...>> 27 января 2020 Трутнев поручил губернаторам ДФО лично проконтролировать "Дальневосточную ипотеку" ...>> 27 января 2020 Сахалинским семьям расскажут о предоставлении ипотечных кредитов ...>> 27 января 2020 На Сахалине полицейские задержали серийного грабителя ...>>

В мире

27 января 2020 Мишустин назначил четырех заместителей главы ФНС ...>> 27 января 2020 Новосибирские ученые разработают две вакцины от нового коронавируса ...>> 23 января 2020 «Главное — вообще не ценят человека» ...>> 23 января 2020 Назначен глава Пенсионного фонда России ...>> 23 января 2020 В Калифорнии разбился самолет ...>> 22 января 2020 Объявлен полный состав министров правительства РФ ...>> 22 января 2020 Путин подписал указ о структуре федеральных органов исполнительной власти ...>>