11 марта 2019

Самукава Котаро и его «Записки о Карафуто»

Остров Сахалин, как магнит притянул его к себе и уже не отпускал никогда

Во многих литературных произведениях, вышедших из-под пера японского писателя Самукава Котаро, он всякий раз неизменно обращает свой взор к Южному Сахалину (Карафуто). Не стал исключением и его путевой очерк «Записки о Карафуто». О содержании очерка и жизни писателя в своей публикации «Романтический северный мир» рассказывает историк, краевед, старший научный сотрудник Сахалинского областного краеведческого музея Михаил Прокофьев.

Писатель (в центре) в кругу родных и близких. Токио. Конец 1930-х – начало 1940-х гг.

Из личного архива Сугавара Такааки (г. Хакодате, о. Хоккайдо)

Романтический северный мир

Детские годы писателя прошли на Южном Сахалине, обдуваемом со всех сторон холодными ветрами, дующими с севера. Родители привезли его сюда в 1922 году в 14-летнем возрасте вместе с младшим братом Нориаки, которому шёл тогда 9-й год. Здесь прошло его детство, отрочество и юность. Все это не могло не отложиться в памяти и глубоко запасть в душу. Позднее, уехав в метрополию учиться, будущий писатель в своих мыслях всякий раз невольно возвращался в отчий дом. Остров, как магнит притянул его к себе, и уже не отпускал никогда.

Надо признать, что Самукава Котаро не сразу стал писателем. Этому предшествовали долгие годы самосовершенствования и мучительный поиск своего жизненного пути. И, в конце концов, он нашёл свое кредо, начав писать о Карафуто и его жителях, с кем волею случая свела его судьба.

Героями его книг стал не только родной отец, но и соотечественники, которые после окончания русско-японской войны в 1905 году на свой страх и риск приехали в числе первых переселенцев осваивать этот совершенно неизвестный им тогда, суровый, пропитанный романтикой «северный мир», да так и остались здесь, отдав ему лучшие годы своей жизни.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что в своих путевых записках Самукава Котаро немало места отвёл описанию природы и коренным жителям Карафуто – никубун (нивхам), айнам и ворокко (орокам), населявшим морской берег залива Ватабэй (ныне Терпения) и лесотундровую зону, прилегающую к озеру Тарайка (Невское).

Немало интересных наблюдений было сделано писателем во время приезда в Сисука (Поронайск) и на остров Сачи (Южный), расположенный на противоположном берегу в устье реки Поронай, где находилась резервация аборигенов в Отасу. Она была специально построена японцами для приезжавших на Карафуто высокопоставленных чиновников и гостей острова, кто хотел поближе познакомиться с нравами, обычаями и северной культурой аборигенов.

В «Записках о Карафуто» раскрываются малоизвестные факты из биографии Самукавы Котаро, которые непосвященный читатель вряд ли где ещё сможет найти. Поэтому путевые записки носят автобиографический характер.

Буквально с первых страниц очерка вместе с писателем мы отправляемся в поездку на Карафуто, и как бы переносимся в то далекое теперь уже от нас время – время губернского правления на юге острова, – неповторимого периода в истории Сахалина, безвозвратно ушедшего в прошлое.

Наше досье

Самукава Котаро (настоящее имя Сугавара Норимицу) родился в городе Хаборо на острове Хоккайдо. Его отцом был знаменитый ботаник Сугавара Сигэдзо (1876-1967 гг.)

По данным «Энциклопедии Сахалинской области», с 1921 года проживал на Сахалине. Котаро учился на отделении английской литературы университета Хосэй и дебютировал с повестью «Браконьеры» (1939 г., русский перевод – 1997 г.).

Сахалин и Курильские острова описаны в его произведениях «Каторжанка» (1940 г.), «Пролив» (1940 г.), «Одинокий остров» (1941 г.), «Путевые записки о Карафуто» (1941) и др. В 1940 году был отмечен престижной литературной премией Рюноскэ Акутагавы.

На фото: писатель в последние годы жизни, 1970-е гг.

Свои путевые наблюдения Самукава Котаро начал вести, находясь на борту парома «Соя Мару», на котором отправился весной 1942 года в свое 3-недельное путешествие из Вакканая через пролив Лаперуза в портовый город Одомари (Корсаков), чтобы оттуда проследовать затем в столицу губернаторства Карафуто – Тоёхару (Южно-Сахалинск), где тогда жили его родители. Уже в первой части очерка «Через пролив» читатель начинает ощущать суровое «дыхание севера». Писатель не мог не заметить, что в отличие от прежних лет, паромы стали ходить «более-менее регулярно, раз в день», так что «жители Карафуто теперь могут спокойно попасть в метрополию».

Находясь в числе пассажиров, он с присущей ему дотошностью делает зарисовки сочными мазками, как художник слова, описывая всё увиденное таким простым и доходчивым языком, что его персонажи как бы нисходят со страниц очерка, оживая перед нашими глазами. Подкупает, что героями его произведения стали не только чиновники и торговцы из Токио или Осака, а самые обыкновенные простые люди – рыбаки, возвращающиеся на Хоккайдо, крестьяне-переселенцы, едущие осваивать непаханые земли Карафуто, и даже… священник.

К примеру, взять его описание семьи из Тохоку с тремя сыновьями, с которыми он познакомился ещё на Хоккайдо – по пути из Саппоро в Вакканай. Из разговора он узнал, что они едут к старшему сыну, работающему на ЦБЗ в Отиай (Долинск). И на Самукава Котаро вдруг неожиданно нахлынули воспоминания: «Глядя на эту семью, я вспомнил своё детство, как с родителями также ехал в незнакомые края, и на глаза навернулись слезы».

Но в отличие от писателя, который не раз до этого приезжал на Карафуто, переселенцы «с тревогой смотрели на берег, где их ждала новая жизнь». Ведь Карафуто – «последняя земля Японии на севере», которая вскоре станет «для них всех» одним общим домом. Штрихами писатель рисует жизнь Одомари, отмечая, что в период русского освоения острова здесь находилась каторга, куда «два раза в год приходили из Европы суда с каторжанами», где «их ждала жестокая жизнь». В своем очерке Самукава Котаро отмечает приезд сюда в 1890 году русского писателя А. П. Чехова, оставившего после себя книгу путевых заметок, где есть описание его пребывания в Корсаковском посту. О тех годах напоминанием служат находящиеся в распадке «старые дома каторжан из почерневших от времени бревен», которые Самукава Котаро «еще успел застать… Это было 20 лет назад».

Здесь хотелось бы сделать маленькое отступление. То, о чем пишет Самукава Котаро, произошло в далеком 1922 году, когда он вместе с родителями переехал на Карафуто, который стал для него второй родиной. С тех пор произошли большие изменения и «сейчас это уже не тюрьма, а большой портовый город» – «символ … продвижения Японии на север».

Ностальгия буквально сквозит со страниц его путевых заметок. Взять хотя бы его короткую остановку в Кайдзуке (Соловьёвке) – небольшой станции между Одомари и Тоёхара, где он сошел, чтобы побывать на стоянке древних людей, оставивших после себя огромные скопления морских раковин. Как он сообщает, слой их достигал 2 м 30 см. На её месте ныне раскинулось поле. Именно здесь в 1907 г. вели раскопки доктор Цубои Сёгоро и Киёно Кэндзи. До этого Самукава Котаро приезжал сюда дважды…

Он вспоминает, как приехав во второй раз вместе «с молодым преподавателем университета», ему удалось найти «очень хорошо сохранившееся украшение из кости», которое, к огорчению, он был вынужден отдать своему попутчику. Третий приезд сюда оказался самым неудачным. В расстроенных чувствах писатель вернулся на остановку в Кайдзука

Глядя через окно автобуса на «покрытые различными травами луга, которых ещё не касалась мотыга земледельцев», Самукава Котаро вспоминает, что в это время года «в Токио уже показались ростки риса, а здесь еще холодно, крестьяне ждут потепления, т.к. в холодной почве семена не прорастут».

Вторая часть очерка «В Тоёхара» проникнута более оптимистичными нотками. Попав в отчий дом, Самукава застал лишь маму. Отец в это время был «в командировке на Хоккайдо», а всем «хозяйством по дому» заправляла «младшая сестра». Служебный дом, где жили родители, находился на самом краю города, а рядом с ним – «березовая роща, полянка, речка, … парк, горы». Очень трогательны его описания дворика с небольшой клумбой с цветами, где он раньше «высаживал семена высокогорных растений», из которых «потом … делал гербарий – подарок отцу и маме».

Буквально на следующий день после приезда, как корреспондент газеты М., Самукава был представлен губернатору Карафуто. Из беседы с ним у него сложилось очень хорошее впечатление, что он «встретился с настоящим хозяином острова». Это был человек, проводящий в жизнь «новую политику освоения острова».

Писатель отмечает, что «весной на Карафуто по утрам постоянно туман», который «покрывает все вокруг». «Моё путешествие длится уже три недели. И только один день было солнце. Но люди здесь не унывают, они свободны и мечтают о завтрашнем дне». Поднявшись на сопку (видимо, на Сахигаоку – «гору солнечного восхода») (ныне Большевик) – возвышающуюся над Тоёхарой, взору Самукаве Котаро открылась просторная долина реки Сусуя. «Но пока долина освоена не полностью», хотя она очень плодородна, здесь тучные земли, как в долине Исикари. Скоро здесь все будет освоено». Так, если «сначала эту землю осваивали айны, потом – горемычные каторжане из Европы, и теперь – колонисты из Японии».

Третья часть очерка «На север» посвящена поездке в Отиай, расположенный в дельте реки Найбути (Найбы). Он запомнился ему как «маленький городок», где главное его предприятие – ЦБЗ, а вокруг него, куда ни кинь взгляда, «все завалено бревнами», сложенными в огромные штабеля. Однако 50 лет назад, когда сюда приезжал А. П. Чехов, «это была небольшая деревенька каторжан» – Галкино-Врасское, которое постоянно затапливало в сильный дождь. Для нас представил интерес неизвестный ранее факт из биографии Самукавы Котаро. Оказывается, он «часто в ходе написания своих книг» приезжал сюда, на берег реки Найбы, где «сейчас … рядом большая шахта» (в Найбути, ныне с. Быков), чтобы проникнуться духом Карафуто и понять душу людей, ставших героями его будущих книг. Глядя на тот подъём, что царил во всех отраслях производства, писатель подметил, что «город постепенно становится промышленным центром».

В последней четвертой части очерка «Город на границе» Самукава Котаро описывает свою поездку в город Сисука (ныне Поронайск). Он построен на берегу реки Поронай на болотистой тундре, где ему в прошлом не раз приходилось бывать, в том числе, в Отасу – селении ороков и нивхов (гиляков), находящимся на противоположном берегу в самом устье реки. Эти воспоминания – самые яркие в очерке, на которых хотелось бы остановиться чуть подробнее.

Юрты ороков на берегу озера Тарайка (Невское). Фото 1930-х годов

Оказывается, Самукава раньше «часто приезжал… на Поронай и изучал жизнь… аборигенов». Этот факт его биографии долгое время не был известен исследователям литературного творчества писателя. Он с грустью пишет, что его давний «хороший знакомый старый орок Василий уже умер. Умер и живший одиноко на побережье старый орок Банзай». Но память всякий раз неизменно возвращала его к тем незабываемым дням, когда они вместе «сидели у костра и говорили обо всем. Сколько времени утекло, а забыть невозможно». Вспомнил, как тогда ему «давали старую трубку, кисет с табаком – эта трубка до сих пор у меня в сумке. Потом старики начинали рассказывать предания ороков. Вот такой у меня был романтический северный мир».

Вскоре он уехал в Токио, и из одного этнографического журнала узнал о смерти Банзая. Тогда он даже не мог подумать, что ему ещё раз «доведется попасть на Отасу». С большой горечью Самукава Котаро пишет, что «уходят из жизни старики», а «молодежь забывает традиции своего народа, родной язык, учатся всему японскому. Говорят как японцы, но видно, что это не их родное…», т.к. «навязано искусственно». Но всё это не нужно «детям природы». Для них, по его глубокому убеждению, «жизнь – в красоте сурового края», где каждый из них «с высоким духом и со своей философией». А если переправиться через Поронай и проехать дальше по побережью, то вообще «попадаешь в новый неизведанный мир, населенный разными племенами».

Уезжая из Сисука, Самукава Котаро мечтал побывать на северном материке и посмотреть, как там живут люди. «Вот такая кровь первооткрывателя течёт в нашей семье. Прадед у меня осваивал Ямагата, дед – Хоккайдо, отец – занимается исследованиями растений Карафуто, половина его жизни прошла вне дома, в лесах и полях острова. Я такой же».

Но, как оказалось, это был последний приезд писателя на остров. Через три года в соответствии с Ялтинским соглашением в августе 1945 г. СССР объявило войну Японии, вмиг изменившей размеренную жизнь островитян. Тем ценнее свидетельства и описания, сделанные писателем на Южном Сахалине в мирное время.

Подкупает, с какой теплотой и любовью Самукава Котаро пишет о простых людях, с кем ему довелось встречаться в пути, наблюдая за их повседневной жизнью и жизнью аборигенов глазами очевидца. И это делает путевые записки писателя ценным историческим источником эпохи периода Карафуто, к которому, уверен, будет обращаться ещё не одно поколение исследователей.

При подготовке рукописи к печати авторский текст сохранен без изменений. Публикуется в сокращении.

М. М. Прокофьев. «Романтический северный мир»
(Самукава Котаро и его «Записки о Карафуто»),
Вестник Сахалинского музея № 21.
Южно-Сахалинск, 2014 г., с. 110–115

«Записки о Карафуто»

Сахалин и ностальгия

> Самукава Котаро

Через пролив

В проливе стоит густой туман, но дождя нет. Чувствуется дыхание севера, хотя уже начало лета. Я всегда любил смотреть на голубое небо, переправляясь через пролив. Когда стоишь на палубе, вдыхаешь чистый соленый воздух. Вдалеке над морской гладью видна стая белых чаек.

10 утра. Наш паром «Соя Мару» тихо выходит из самого северного порта Хоккайдо Вакканай. Теперь нам идти целых 8 часов до порта Одомари, что в заливе Рутака-бэй на Карафуто. Но это еще ничего. Часто паромы не могут выйти из портов из-за штормов: поле штормов на море, большие волны по нескольку дней. С этим я столкнулся в прошлом. Сейчас паромы выходят более-менее регулярно, раз в день.

Жители Карафуто теперь могут спокойно попасть в метрополию, исключая метели, шторма и густые туманы зимой.

А что было перед тем, как пошли паромы? Нужно было на берегу ждать хорошей погоды и слушать предания айнов, которые на своих лодках ходили через пролив.

В давние времена народ сантан из Приморья привозил в Вакканай украшения и ткани для торговли. Получается Карафуто не так далек. Отправившись сейчас из Уэно, путешественники могут через 3 дня уже вдыхать воздух этого острова.

В проливе Сугару холодно. А здесь еще холоднее. Чувствуется разница между этими проливами. Плотно одетый я спускаюсь в каюту.

Сейчас паромы уже не зависят от погодных условий. На них в метрополию возвращаются с острова рыбаки, рабочие, крестьяне, чиновники из командировок, торговцы из Токио и Осака. Паромы полны энергичными и здоровыми людьми. Я чувствовал, что такие переходы для них обычны, все спокойны, никто не нервничает.

– Я из Накатонбэцу, я там рис выращиваю, а ты откуда?

– Я из Отару, занимаюсь морской капустой.

– Там такая большая ламинария!

На палубе не смолкают беседы с соседями. Да, в последнее время на западном побережье собирают много морской капусты, рыбаки получают 1 или 2 тонны.

Местные говорят громко и общаются просто. Рядом со мной человек, похожий на священника. У него слишком строгий вид и тщательно уложенная прическа. Видимо, он нервничает, так как попадает в новый мир, в котором ему придется прожить лет десять. На Карафуто с религией свободно, этот остров космополит. Здесь новая история, еще традиции не сложились.

В порту Одомари. 1930 – 1935 гг. Источник: pastvu.com

Позади меня семья: мать, отец, трое сыновей, все сидят вокруг разложенного на палубе фуросики. С первого взгляда ясно, что это крестьяне из Тохоку. Видимо, это для них первое путешествие. Они были со мной в одном поезде по Хоккайдо. Когда поезд прибыл на станцию Вакканай, семья заволновалась, дети загалдели. Родители взвалили на плечи фуросики и вся семья двинулась по платформе. При этом я видел, как мать любя подгоняла детей, шутя и приговаривая, что еще не все. На пароме семья вела себя уже тихо и не шутила. На лицах родителей я видел тревогу и беспокойство. Они рассказали мне, что едут в Отиай к старшему сыну, который там работает на ЦБЗ.

Глядя на эту семью, я вспоминал свое детство, как я с родителями также ехал в незнакомые края, и на глаза навернулись слезы. Перед глазами пронеслись улицы Саппоро, башня с часами, цветочные клумбы города, лица знакомых. Уснул незаметно. Проснулся от сильного шума на палубе. Мы уже подходили к порту. Люди надевали кимоно, поднимали на спину детей, брали багаж. Отчего же такой шум? Я переправлялся и через пролив Сугару, и через пролив Цусима, но тогда на палубе так не шумели. Тогда на палубе были одни путешественники.

Теперь на палубе были переселенцы, которые с надеждой и тревогой смотрели на берег, где их ждала новая жизнь.

Карафуто – последняя земля Японии на севере. Здесь последнее пристанище для тех, кто едет жить на север. Летом высокое небо, зимой метели. Теперь здесь дом для них всех.

Прозвучал гудок. Скоро наш паром тихо причалил к сходням самого крайнего порта Карафуто.

Антон Чехов в своем дневнике оставил первое впечатление о порте Одомари. Он писал, что порт раскинулся у подножья сопок, тут нет сходства с Сибирью, нет сходства ни с чем, тут своеобразно и неповторимо. Город появился 40 лет назад, но тут и там видны дома и склады японцев. Эти японские дома на улицах оставляют неизгладимое впечатление. Новые дома сверкают под лучами солнца. Хорошее впечатление оставляет старая церковь. У каждого дома высокий шест, видимо, для флагов. Город лежит перед вами как растянутая шкура зверя.

Этот русский писатель побывал здесь на Карафуто в 1890 году. Прошло с этого времени уже 50 лет. Уже нет старой русской церкви и сверкающих под солнцем деревянных домов. Лишь в распадке еще можно увидеть старые дома каторжан из уже почерневших от времени бревен.

Перед сопкой на улице раньше были видны русские дома, я еще успел застать их. Это было 20 лет назад. Но и 20 лет назад Одомари поражал темпами своего развития и силой духа колонистов. Тут можно было встретить сильных людей, которые уже редко попадаются в метрополии. Тут и новые необычные сооружения и т.д.

Каждую весну залив заполняли стада сельди, шла путина. Насколько хватало взгляда на глади моря стояли шхуны, море было подернуто рябью от косяков сельди.

Где же сейчас эти рыбаки? Уже несколько лет тут нет ни одной сельди. Тяжело стало на побережье местным рыбакам, они бросают свои шхуны и сети. Уезжают вглубь острова, оставшиеся ловят в заливе разнорыбицу. Но порт работает, он обслуживает паромы с Хоккайдо, сейчас отсюда паромы ходят и в Хонто, что на западном побережье. Путешественники садятся тут на паромы, прибыв на поезде, приехавшие, с парома садятся на поезд, платформа подходит к самому причалу. Из окна вагона они видят только часть Одомари. В городе они, если нет дел, не останавливаются. Наступает вечер, дует холодный ветер…

Этот город был важным пунктом на юге Сахалина. Здесь была тюрьма, находились власти, жил губернатор во времена каторги. Два раза в год приходили из Европы суда с каторжанами на борту, их ждала жестокая жизнь на каторге, они осваивали этот остров. И сейчас Одомари важный пункт на юге Карафуто. Изменилось только то, что сейчас это уже не тюрьма, а большой портовый город. Этот город – символ истории продвижения Японии на север.

***

В Тоёхара

Прибыли в Тоёхара. Как давно я не был в мамином доме. Мама так долго живет на Карафуто, постоянно помогала отцу в его исследованиях местных растений. У нее тяжелый ревматизм, она уже не работает. Как я рад видеть ее улыбающееся лицо. Отец сейчас в командировке на Хоккайдо, хозяйством по дому занимается младшая сестра. Я постоянно в поездках, занят, вот и теперь забыл маме привезти подарок. Как же стыдно.

- А ты поправился!

Мама с любовью осматривала меня. Я для нее самый лучший подарок. Я гордо показывал, каким стал полным. Служебный дом отца и мамы на краю города. Рядом с домом березовая роща, полянка, речка, рядом парк, горы. Я так любил встречать здесь вечера, любил смотреть, как вечерний город покрывает туман. Смотреть, как дождь склоняет к земле дымы из труб ЦБЗ. Чувствовал дух осваиваемой земли.

***

Губернатор показался мне добродушным человеком. Было впечатление, что я встретился с настоящим хозяином острова. Мы поговорили о культуре, искусстве, образовании, это человек был новым типом политика, говорил по делу.

В губернаторстве встретился с 4-5 чиновниками высоких чинов. Было видно, что новый губернатор хорошо заставляет их работать, воплощать новую политику освоения острова. Поговорили мы и о простых людях. Чувствуется, теперь рыбакам, торговцам и крестьянам жить на Карафуто будет легче, хорошо будет всем жителям острова.

Рано утром в 6 часов встал. Покормил птицу, которую завела мама. За окном еще туман. На крыше музея вертится флюгер.

Весной на Карафуто по утрам постоянно туман. Туман покрывает все вокруг. Крыши домов – сибирских срубов – покрываются белым покрывалом. Мое путешествие длится три недели, и только один день было солнце. Но люди здесь не унывают, они свободны и мечтают о завтрашнем дне. Собирают дикоросы ходят на рыбалку, любуются цветами. В дни, когда густой туман, женщины ходят общаться к подругам, за столом их ждут местные блюда, горячий чай. Женщины здесь очень общительны. Поэтому так быстро расходятся слухи. Если кто-то увидит чьего-то мужа вечером идущим по дороге в городе, то утром об этом уже будут знать в губернаторстве.

После обеда решил подняться на сопку. С вершины вдали виден хребет у города, между горами раскинулись распадки. Центральный хребет очень отвесный, вижу наплывы осыпей и природных ступеней в горах. На юге простирается долина. Это долина Сусуя.

Сначала эту землю осваивали айны, потом горемычные каторжане из Европы, и теперь – колонисты из Японии!

Когда менялись этапы истории, в эти леса приходила культура. Но пока долина освоена не полностью, есть еще необработанные участки. Но долина эта плодородна, здесь тучные земли, как в долине Исикари. Скоро здесь все будет освоено.

На север

Двигаясь от Тоёхара на север, через час достигаешь города Отиай, что в дельте реки Найбути. Городок маленький. Здесь самым большим является ЦБЗ. Вокруг города все завалено бревнами, бревнами, бревнами, которые составляют огромные штабеля. На этих штабелях озорничают дети. Один ребенок жует стебель кислицы. Кислица здесь толстая, кожура сиреневая, мякоть мягкая и кислая. Дети Карафуто не слишком счастливые. У них тут совсем нет сладких фруктов. Все ягоды кислые, и голубика, и брусника, и шикша. Но дети едят их горстями, так что языки черные.

У штабеля стоят мамы, у них в корзинках стебли лопуха. Потом они их засолят. Зимой будут есть. Раньше Отиай называли Галкино-Врасское, тут был важный русский поселок. Отиай по-айнски «селение между реками Найбучи и Такоэ».

***

На реках тут издавна стояли рыбные промыслы японцев, ловившие горбушу и кету. Остались заметки о конфликтах тут японских и русских рыбаков, я видел эти документы в архиве губернаторства. Сейчас тот город развивается не рыбой, а бревнами. Я часто, в ходе написания своих книг, приезжал сюда на берег реки. Сейчас тут рядом большая шахта. Город постепенно становится промышленным центром. Здесь пока можно дешево купить землю. Об этом я узнал от проходящего мимо мужчины, который принял меня не за путешественника, а за покупателя, который присматривает тут землю.

Как же тут мужественно выглядит народ. Это настоящие колонисты. Они в темном лесу вырубают дороги, рубят лес для ЦБЗ, строят дома, которые делают, как у себя, в далеких родных местах. Они бросили свою родину и приехали сюда, но тут земли, где можно вырастить только гречиху, им очень тяжело, но они не опускают руки. Их еще ждут тучные земли, надо только постараться.

Возвращаюсь в Тоёхара. Проезжаю распадок за распадком. Тут земли бывших русских ссыльных с их семьями, у которых ничего не было: ни инвентаря, ни лошадей, ни коров, ни еды. Сейчас тут всего три русских семьи осталось.

Чехов в одном из поселений увидел простоволосую девушку, которая сидела у окна, и просто смотрела на небо. О чем же мечтала эта красавица? Об этом знают только боги. Тогда Чехов испытал сильную ностальгию.

На ферме, что увидел из окна машины, паслось около 10 коров, рядом небольшой дом, где могла в свое время сидеть у окна красивая задумчивая девушка.

7 часов вечера. Прибыли в Тоёхара. Идет мелкий дождь.

***

Город на границе

Утром выехал из Тоёхара. Вечером буду в городе Сисука. Это последний большой город до границы Японии. Еду на поезде, по пути вижу из окна гору Тоссо-дзан. Она так похожа на японские Альпы. Но вид ее более величественный. На ее вершине растут неприхотливые северные растения. Когда мы проезжали, вершина горы была окутана плотным туманом. Рядом с Сисука горный хребет. Деревья все высохли, здесь часто бывают пожары. Они как иглы торчат на склоне горы.

Сисука – город на берегу реки Поронай. Город, выстроенный в тундре. Колонисты засыпают тундру песком и прокладывают дороги. Когда идешь по городу, дорога пружинит под ногами. Как по болоту. Вода в городе желтая. Когда стираешь рубашки, они желтеют. Жителям приходится прилагать много усилий, чтобы получить питьевую воду. Здесь стоит большой завод ЦБЗ. Он сыграл главную роль в развитии города. Сейчас это второй-третий по величине город.

***

Вечером Сисука покрывает красивая дымка. Капли покрывают фонари на улицах. В дымке угадывается высокая труба завода. В порту звучит гудок заходящего судна.

Я решил сегодня вечером посидеть в ресторанчике, выпить рюмку сакэ.

Вечерами работают рыбные кафе, закусочные, небольшие рестораны. Вечера здесь холодные, местным так хочется отогреться в приятной компании. Много и магазинов, куда ходят с семьями и общаются с продавцами, как с близкими родственниками. Это так приятно видеть, все как во сне. Северная окраина страны, тут сурово, но каждый старается скрасить свою жизнь.

На следующее утро выезжаю из Сисука, вечером прибываю в Тоёхара. Тут ждут меня почитатели моего писательского таланта. Буду проводить встречи и лекции. Все дни буду очень занят. Придется отказаться от поездки на западное побережье острова.

Рядом с Сисука озеро Тарайка. Здесь ловят минтай, навагу, озеро богато разной рыбой. Часто можно услышать об этом озере в преданиях местного народа. Это озеро – место столкновений айнов с юга и ороков с севера. Об этом часто можно услышать в сказаниях этих народов.

Времена менялись. Россия начала шаги по продвижению на восток, здесь появились русские, японцы в это время осваивали Хоккайдо. На этом острове встретились две нации, возникли трения и конфликты.

Это касается не только людей. Посмотрим на растения приморья, где смешались северные и южные виды, то же самое мы видим на Карафуто. Здесь можно увидеть и южные цветы, и северные травы.

Карафуто занимает важно место в разных областях. Это северная окраина нашей страны. Живущие здесь люди не сгибаются перед холодами, буранами и метелями, нехваткой благ цивилизации. Они живут здесь, преодолевая разные трудности. Они нашли здесь новую родину, и отдают ей всего себя.

Прошло мое трехнедельное путешествие. От причала в Одомари тихо отошло мое судно, мы идет в туманное море.

(Публикуется в сокращении)

Самукава Котаро «Ботаник (Содзин)».
Токио: Изд-во «Кидакай», 1941, с. 251–272
Перевод с японского языка А. В. Фетисова
Подготовка текста к печати М. М. Прокофьева

НОВОСТИ

Дальний Восток / Сахалин-Курилы

28 апреля 2019 Путин заявил о возможном расширении проекта «Сахалин-2» ...>> 28 апреля 2019 Ким Чен Ын завершил свой визит во Владивосток ...>> 28 апреля 2019 Улицы Южно-Сахалинска масштабно озеленят цветущими деревьями, кустарниками и цветами ...>> 28 апреля 2019 На Сахалине вновь подорожал бензин ...>> 26 апреля 2019 Отправить регистрационные сведения в "Сахалинэнергосбыт" теперь можно по WhatsApp ...>> 26 апреля 2019 Тайник с 3 тоннами незадекларированных товаров обнаружили сахалинские таможенники и пограничники ...>> 26 апреля 2019 По факту пожара в Ильинском возбуждено уголовное дело ...>>

В мире

28 апреля 2019 Детсады, школы и поликлиники будут работать так, как удобно россиянам - Вести ...>> 28 апреля 2019 В Кремле заявили о готовности России к диалогу по ядерному разоружению ...>> 28 апреля 2019 Грядет новый рекорд по выдаче ипотеки ...>> 28 апреля 2019 S7 с 24 мая начнет летать из Владивостока в Тайбэй ...>> 21 апреля 2019 Отряд кораблей Тихоокеанского флота завершил визит во Вьетнам ...>> 20 апреля 2019 Президент призвал чиновников не "бронзоветь" ...>> 19 апреля 2019 Китайский лоукостер начнет выполнять регулярные полеты из Владивостока в Нанкин ...>>