25 августа 2020

Русские маяки Сахалина

> Игорь Самарин

Материал, который мы предлагаем читателю, особенно интересен путешественникам и любителям истории. Книга краеведа Игоря Самарина «Маяки Сахалина и Курильских островов» вышла в свет в 2015 году и является уникальной, как и многие другие труды автора, найти которые можно только на библиотечных полках.

Фото Юрия Величко (мыс Елизаветы, полуостров Шмидта)

Часовые побережий

Книга написана на основе редких печатных изданий и оригинальных архивных документов, хранящихся в Центральном государственном архиве Военно-Морского Флота (Санкт-Петербург). Однако, как пишет автор, ее создание было бы невозможно без помощи людей, чьи добрые советы, консультации о маяках в известной мере воодушевляли его на работу по этой теме на протяжении десяти лет.

Установка световых маяков началась еще в глубокой древности. Связано это с возникновением и развитием мореплавания. К началу 1830-х годов были возведены и первые маяки на Дальнем Востоке, а именно на берегах Камчатки — Дальний, Бабушкин и Раков.

На Сахалине и Курильских островах маяки стали возводить значительно позже, однако история маячного строительства здесь уникальна в силу того, что на наших островах, единственном месте в России, маяки возводились представителями различных школ — дореволюционной русской, японской и советской. Исходя из этого, фарология сахалинских и курильских навигационных знаков и сооружений представляет собой оригинальное сочетание различных стилей и течений в маячном строительстве, отражающих основные тенденции в обеспечении безопасности мореплавания на протяжении последних полутора столетий.

Сегодня особенностью наших маяков является и другая черта, чрезвычайно привлекательная для всех знатоков и любителей истории маячного дела. Большинство развитых стран, имеющих маячное хозяйство, давно перевели световые маяки на автоматический режим. А сахалинские и курильские маяки, в большинстве своем, являются «manned» (англ.), то есть обитаемыми, обслуживаемыми постоянным персоналом.

Исторический очерк содержит шесть глав («Русские маяки Сахалина», «Маячное строительство на Южном Сахалине в годы губернаторства Карафуто (1905 - 1945)», «Маяки северного Сахалина в 1905 - 1945 годах», «Маячное строительство в период японской колонизации Курильских островов», «Маячное строительство на Сахалине в послевоенное время», «Маячное строительство на Курильских островах в послевоенный период»). Материал с согласия автора предоставлен журналу сотрудниками Сахалинской областной универсальной научной библиотеки (публикуется в сокращении).


***

Первый русский маяк на Сахалине был установлен в посту Дуэ в 1860 году одновременно с Клостер-Кампским маяком у входа в залив Де-Кастри.

После основания Дуйского поста и начала добычи угля местной воинской командой было необходимо обеспечить безопасность плавания судов, подходящих для загрузки, а также указать место поста и угольных копей. Деревянная маячная башня была поставлена чуть севернее постовой пристани на высоте 290 футов (88 метров). В 1864 году соорудили новую деревянную двухэтажную четырехугольную маячную башню высотой 12 метров, снабженную отражательным осветительным аппаратом с 9 аргантовыми лампами, заправляемыми маслом. Огонь маяка был белый постоянный, его высота над уровнем моря составляла 114 метров. В 1878 году, по наблюдениям с палубы шхуны «Восток», свет его в ясную погоду был виден с расстояния 20 миль.

Одним из первых смотрителей Дуйского маяка был подпоручик КФШ (Корпуса флотских штурманов) Е.Е. Гусев, впоследствии занимавшийся топографической съемкой побережий Японского моря. В 1879 году смотрителем маяка был Николай Павлович Иванов.

Первый маяк на Сахалине был построен уже в то время, когда Гидрографическим департаментом Морского министерства предпринимались меры, направленные на более целесообразную организацию маячной службы и улучшение быта маячных служащих. С этой целью в начале 1870-х годов казенная прислуга на маяках была заменена вольнонаемной. Было также разрешено ежегодно включать в смету Гидрографического департамента для каждого маяка определенную сумму на приобретение книг, учебных пособий и орудий для звероловства и рыболовства, а для огородов и под пастбища отводились специальные участки земли.

Толчком, побудившим к введению этих мер, послужила смерть от цинги всего личного состава (4 человека) Жужмуйского маяка на Белом море зимой 1872-73 гг. И до этого были такие случаи: в 1857 году от цинги умерла вся команда Моржовского маяка, а зимой 1863-64 гг. — 7 матросов на Святоносском маяке.

Было также обращено внимание на улучшение жилищных условий, так как до 1860-х годов не каждый маяк имел жилые помещения. Например, на некоторых маяках Черного моря люди, иногда с семьями, жили в шалашах или землянках и много страдали от холода в зимнее время. Нередко служащие из-за отсутствия жилых помещений проживали в маячной башне, как на некоторых маяках Восточного океана.

После случившихся в 1877 году взломов маячного магазина с похищением из него вещей прибывшими в Дуэ ссыльнопоселенцами маяк и здание были обнесены забором. В 1875 году для Думского маяка была составлена библиотека, в которую вошли преимущественно сочинения Погосского и книги в количестве 50 экз. из библиотеки Сибирского флотского экипажа. Из Гидрографической части Восточного океана передана брошюра «О приведении в чувство недавно утонувших».

Несмотря на свою отдаленность, Думский маяк практически в каждую навигацию посещала инспекция из Главного гидрографического управления, после чего составляла справку. Любопытна выдержка из заключения инспекторской проверки 1882 года, написанная далеко не сухим канцелярским языком: «Здание маяка деревянное, находится еще в надлежащем порядке, но фонарь уже приходит в ветхость. Жилые здания, особенно казарма для служителей, также ветхи, и в будущем году предполагается построить новую казарму. Постройка эта обойдется недорого, так как начальник о. Сахалин обещал сделать эту работу посредством ссыльнокаторжных. На этом маяке исправлено неправильное положение рефлектора и переменены испортившиеся рефлекторы и лампы. Находящиеся при маяке для сигналов пушка и колокол при испытании их начальником Гидрографической части, подходившим к посту на клипере «Абрек», оказались малы, и потому предполагается переменить их при первой возможности. Спасательный вельбот, находящийся при маяке, оказался настолько поврежден выброшенной в 1881 году на берег угольной баржей, что оказалось необходимым взять его для исправности во Владивосток, а сюда приведен вельбот со Скрыплевского маяка.

Ввиду чрезвычайно затруднительной доставки воды на маяк из постовой ложбины, а также доставляемой с судов провизии и осветительных припасов по дороге, идущей на протяжении 1,5 версты по скату горы, в 1882 году при маяке заведена лошадь. Для прокорма её большим подспорьем будут служить находящиеся вблизи хорошие сенокосные луга.

В 1881 году маяк открыл освещение 25 апреля, прекратил освещение 6 ноября. В навигацию 1882 года первое судно пришло 5 мая — германская коммерческая шхуна «Анна». Вновь назначенному смотрителю Кошелеву вменено в обязанность проводить на маяке метеорологические наблюдения, для чего он предварительно практиковался во Владивостокской метеостанции. Метеоинструменты установлены в июне и все проверены».

После основания на Сахалине уголовной каторги мореплавание в островных водах стало гораздо более интенсивным, что требовало неотложных мер по навигационному обеспечению. В связи с этим по Высочайшему повелению от 5 мая 1872 года была разработана обширная «Программа усиления маячной части в портах Восточного океана». Программа предполагала строительство на Сахалине сигнальных башен и маяков. Так, сигнальные башни должны были быть поставлены в местах, «небогатых характерными природными объектами»: при входе в озеро Тообучи (Буссе), на мысе Найоро, в устьях рек Сертунай (Лесогорка) и Найбучи (Найба).

Особое внимание в программе уделялось проливу Лаперуза, плавание в котором усложняли густые туманы, держащиеся практически всю первую половину лета, сильные течения и сулои. А находящийся в центре пролива Камень Опасности затруднял плавание до крайности, «и поэтому всякое указание для облегчения плавания по нему драгоценно и должно приниматься с благодарностью».

Моряки, ходившие в водах пролива, использовали достаточно простой способ определения скалы в тумане — выставляли «слухачей», которые должны были уловить рев сивучей, облюбовавших этот небольшой клочок суши. Лоция же предлагала подходить к проливу Лаперуза с рассветом, чтобы проходить опасное место, используя полный световой день. К тому же с плававших в дальневосточных водах судов, пользуясь тем, что не знакомые с местными условиями капитаны не рисковали брать груз для северных портов, взимали за фрахт баснословно высокие цены. Это сильно отражалось на развитии торговли и снабжении далеких российских окраин. Исходя из этого, программа предусматривала освещение пролива Лаперуза, для чего на мысе Крильон предписывалось установить маяк, а на Камне Опасности — сигнальную башню.

В 1882 году Гидрографический департамент приказал Главному командиру портов Восточного океана А.О. Фельдгаузену поставить на мысе Крильон небольшой отличительный огонь в 2 масляные лампы. Навигационным обеспечением мореплавания и маячным строительством в дальневосточных водах ведала Гидрографическая часть портов Восточного океана, которую возглавлял капитан КФШ Николай Захарович Казаринов. Он не согласился с предписанием Гидрографического департамента и, считая, что «огонь в 2 лампы на мысе Крильон принесет мало пользы», предложил поставить хотя бы и временный, но большой маяк.

Для снижения расходов на строительство он обратился к начальнику Корсаковского поста с просьбой предоставить 30 ссыльнокаторжных для заготовки и доставки строительного леса, растущего в 15 верстах от мыса. Начальник людей дал, но с условием: «ввиду усиленного труда и успеха дела увеличить положенную от тюрьмы порцию ссыльным на 1/2 фунта мяса, 1 фунт хлеба с отпуском чарки водки и табаку. Главный командир портов Восточного океана, находя этот способ постройки выгодным, тем более что постройка такого маяка надолго может отстранить необходимость сооружения проектируемого каменного маяка, при условии употребления в деле лишь сухого леса, приказал послать начальнику Корсаковского поста 75 рублей, чтобы приступить немедленно к заготовке леса, чтобы он высох, и к весне 1883 года приступить к постройке».

Строительство маяка началось 13 мая 1883 года. Для буксировки бревен плотами Морское ведомство выделило шхуну «Тунгуз». Работы, в которых принимали участие 30 ссыльнокаторжных, продолжались 35 дней. Были поставлены деревянная башня высотой 8,5 метра, дом для смотрителя, казарма, баня, распланирован огород. Кроме того, построен пороховой погреб и проложена дорога от маяка до берега (к бухте Безымянная на юго-восточной оконечности мыса). Постройка маяка обошлась казне в 1103 рубля. Осветительный аппарат с посеребренными отражателями был оснащен 15 аргантовыми лампами. Для производства туманных сигналов на маяке были установлены двухфунтовая сигнальная пушка и 20-пудовый колокол.

24 июня было проведено пробное освещение маяка: при хорошей погоде огонь был виден за 15 миль. 30 июня на канонерской лодке «Соболь» прибыл из Корсаковского поста епископ Благовещенский Мартимиан, который отслужил торжественный молебен по случаю открытия нового сахалинского маяка. Первым смотрителем маяка был матрос Иван Крючков, через два года его сменил матрос первой статьи Сибирского флотского экипажа Василий Жариков.

Он оставил интереснейшие воспоминания, изобилующие живописными подробностями жизни небольшой группы русских людей на оторванном от всего мира мысе Крильон. Проплывавшему мимо мыса А.П. Чехову показалось, что «стоящий на нем одиноко красный маяк похож на барскую дачу».

***

В 1885 году в посту Корсаковском была построена 12-метровая деревянная башня для установки её на Камне Опасности. В июне со шхуны «Тунгуз» несколько раз пытались высадиться на скалу, но это не удалось из-за свежей погоды. Впоследствии башню разобрали и перевезли в Приморье. В 1886 году она была поставлена при входе в Императорскую (Советскую) Гавань.

Весной 1885 года японцами был поставлен маяк на северной оконечности острова Хоккайдо — мысе Соя. Цвет огня — белый проблесковый. Во время тумана на маяке звонил колокол по 12 раз в минуту. Работа маяка прекращалась с 1 декабря по 31 марта. Строительство маяков на обоих берегах пролива Лаперуза, безусловно, облегчило плавание в этом районе. Однако несовершенство морских карт по-прежнему приводило к гибели судов. Самым крупным кораблекрушением, случившимся в проливе Лаперуза в конце XIX века, была гибель парохода Добровольного флота «Кострома» в мае 1887 года.

В 1885 году для облегчения постановки судов на рейд Корсаковского поста на мысе Эндума (ныне мыс Томари-Анива) первоначально был установлен отличительный огонь на мачте. Дальность действия белого постоянного огня составляла 8 миль. В том же году в северной части поста в районе тюремного кладбища на высоте 270 метров над уровнем моря был построен постоянный маяк. Он представлял собой четырехгранную бревенчатую башню в 11 венцов, наверху которой был установлен отражательный аппарат с тремя масляными лампами. Маяк стал неотделимой частью постового пейзажа, а побывавший на Сахалине журналист Влас Михайлович Дорошевич упоминает о любопытной особенности каторжан заменять слово «умереть» идиомой «отправиться к маяку».

В своем докладе «Морские промыслы южного Сахалина», прочитанном 2 ноября 1899 года на заседании Общества изучения Амурского края, врач Корсаковского округа Н.В. Кирилов дал характеристику этому маяку: «В Корсаковске опознавательный огонь весьма слаб, и ночью, в туман пароходы иногда долго бродят».

Работами в заливе Анива руководил капитан КФШ Н.З. Казаринов, однако основная его задача сводилась к строительству нового маяка на Северном Сахалине — в посту Александровском. Приказом Главного командира портов Восточного океана контр-адмирала А.О. Фельдгаузена за № 254 от 2 июля 1885 года он был командирован на остров для строительства маяка на мысе Жонкиер.

К этому времени было принято новое «Положение об управлении островом Сахалином», и пост Дуэ перестал быть административным центром Северного Сахалина. Островным и окружным центром стал пост Александровский, который начинал играть все более важную роль в экономической жизни острова. Для облегчения подхода кораблей к посту было необходимо поставить вблизи его маяк, так как огонь Дуйского не был виден судам, становящимся на Александровский рейд. К тому же во время жестокого тайфуна в 1884 году маячную башню покосило, и Дуйский маяк временно был выведен из строя. Местом для нового маяка был выбран выдающийся в море мыс Жонкиер. В случае установки здесь маяка его огонь был бы виден и с Александровского, и с Дуйского рейдов.

Весной 1886 года работы по строительству нового маяка были закончены. Он представлял собой бревенчатый, на кирпичном фундаменте, дом смотрителя с шестиугольной деревянной башней с восьмигранным фонарем над крышей. Для маячной команды были построены казарма, баня, сараи для припасов и инвентаря. Для переговоров с кораблями рядом с маяком была поставлена мачта и подвешен колокол для подачи сигналов в туманное время. Здание и постройки были окрашены в желтый цвет. Маячный осветительный аппарат имел посеребренный отражатель и был оснащен 15 масляными лампами. Угол освещения горизонта составлял 225 градусов, видимость огня в ясную погоду — 21,8 мили.

Высокая дальность видимости огня была достигнута за счет необычайно высокого расположения маяка — 180 метров над уровнем моря. Доктору Антону Чехову, посетившему маяк в 1890 году, смотритель Кошелев рассказывал, «что ему бывает видно, как входят и выходят из Де-Кастри суда».

К маяку с берега была проложена дорога в «десять зигзагов». А.П.Чехов отметил, что «по дороге на маяк когда-то стояли скамьи, но их вынуждены были убрать, потому что каторжные и поселенцы во время прогулок писали на них и вырезывали ножами грязные пасквили и всякие сальности».

На строительство маяка Главным гидрографическим управлением было отпущено 15 тысяч рублей. Однако затраты составили 4800 рублей, не считая стоимости доставленных из Владивостока извести, листового железа, стекла и осветительного аппарата. Снижение стоимости работ было достигнуто благодаря использованию при строительстве труда нескольких десятков ссыльнокаторжных, «любезно предоставленных» Н.З. Казаринову губернатором острова генерал-майором А.И. Гинце. В знак признательности за предоставленную губернатором помощь командир Владивостокского порта контр-адмирал А.О. Фельдгаузен ходатайствовал перед Главным гидрографическим управлением назвать Жонкиерский маяк «маяком генерала Гинце». Новый маяк начал работать 25 апреля 1886 года. «Днем маяк, если посмотреть на него снизу, — скромный белый домик с мачтой и с фонарем, ночью же он ярко светит в потемках, и кажется тогда, что каторга глядит на мир своим красным глазом».

***

Жизнь на построенных маяках потекла по заведенному порядку: регулировка осветительной аппаратуры, ремонтные и профилактические работы, ведение журналов наблюдений. Сегодня вахтенные журналы мешков являются уникальными документами, в которых, кроме текущей информации об их жизни, имеются данные исторического характера. Например, записи в журналах Дуйского маяка дают следующие сведения о движении судов в навигацию 1882 года:

Принадлежность Название судна Заходы в пост
Русские военные суда канлодка «Морж» 1
клипер «Абрек» 2
шхуна «Ермак» 6
шхуна «Тунгуз» 4
крейсер «Африка» 1
пароход Доброфлота «Владивосток» 1
пароход Доброфлота «Нижний Новгород» 1
Русские коммерческие суда пароход «Константин» 3
Английские коммерческие суда пароход «Беверлей» 2
пароход «Блексгольц» 2
Германские коммерческие суда пароход «Европа» 1
Датские коммерческие суда пароход «Северная звезда (кабелеукладчик) 1

Единственное, что омрачало мирное течение жизни на маяках — это постоянная угроза нападения беглых ссыльнокаторжных. Особенно их привлекал Крильонский маяк, являвшийся, по сути, единственным обитаемым местом на крайнем юго-западе Сахалина. Маяк был для беглецов местом, где можно было раздобыть провиант, одежду, лодки для бегства на материк или в Японию.

Самым беспокойным для обитателей Крильонского маяка выдался 1885 год. С началом навигации из Корсаковского поста бежало около 40 человек. От их набегов пострадали жители деревень Маука (Холмск), Очехпоко (Лесное) и айнских селений на берегу залива Мордвинова. Большая группа беглых устремилась на мыс Крильон, где она разграбила продовольственный склад при маяке, захватила лодки и бежала морем. Беглецы благополучно достигли острова Хоккайдо и заявили японским властям, что они являются матросами с потерпевшего крушение немецкого корабля. Когда в порт Хакодате пришел русский клипер «Крейсер», губернатор острова Хоккайдо обратился к офицерам корабля с просьбой дать переводчика с немецкого или польского языка для беседы с «иностранцами». Увидев их, русские моряки заподозрили неладное и во время беседы с ними неожиданно дали команду «кругом» на русском языке. Один из «немцев» по привычке повернулся, и они были изобличены. 8 незадачливых беглецов были отправлены на клипере «Джигит» в пост Дуэ, откуда на немецком пароходе «Хина» привезены в пост Корсаковский. Другая группа беглых из 7 человек была выловлена отрядом солдат, посланных на поиски генералом Гинце. При этом 2 каторжника были убиты недалеко от Крильонского маяка.

Следующий дерзкий побег был совершен в сентябре 1885 года. Добравшись до айнского селения Тоннай (Охотское), беглецы зверски убили там 11 айнов, в том числе четырехлетнего ребенка и 85-летнего старейшину восточных айнов Мазахранку. Затем 4 каторжника перебрались от озера Тунайча к озеру Чибисанскому, украли там лодку, на ней выплыли в залив Анива и направились к мысу Крильон. Недалеко от маяка они заметили старшего надзирателя Канабеева, который с несколькими ссыльнокаторжными перегонял стадо быков, купленных у смотрителя маяка.

Выдержка из дневника смотрителя Крильонского маяка Василия Жарикова: «1 октября. Сегодня проводил в дорогу гостя, некоего дворянина Канабеева, приходившего на маяк из поста Корсаковского за скотом, оставленным моим предшественником и запроданным им начальнику округа. Как ни останавливал Канабеева погоститъ сегодняшний праздничный день, но из усердия к службе пошел. Хороший малый, веселый собеседник, простая душа. Меня удивляет, что человек образованный и из дворян служит при Корсаковской тюрьме простым надзирателем. Из имущества, имевшегося у него, как он сам говорит, есть только движимое. Это он сам, винтовка «Пибоди», дробовик-централка, кожаная котомка и запасные ичиги. Как видно, человек таежный, любит походить по дебрям Сахалина».

Заявив Канабееву, что они идут сдаваться на маяк, беглые присоединились к группе. На ночлеге каторжник Овсов зарубил топором Канабеева и ссыльнокаторжного Огнева, которому надзиратель доверял настолько, что поручил нести оружие. Пойманные впоследствии беглые были приговорены окружным судом: Овсов — к повешению, а Поспелов, Соловьев и Зайцев — к 100 ударам плетьми. 27 сентября 1886 года приговор был приведен в исполнение. Мыс Венночи, расположенный на юго-восточном берегу полуострова Крильон, был назван именем дворянина Канабеева.

Не менее тяжелым было положение Жонкиерского маяка, на который ссыльнокаторжные совершили несколько нападений с целью раздобыть спирт. Смотрителям приходилось неоднократно применять огнестрельное оружие, отбивая нападения, нести постоянную вахту из трех человек для охраны маяка. Генерал-губернатор острова В.О. Кононович был вынужден выделить 5 нижних чинов Дуйской местной команды для несения охраны. Положение сложилось настолько серьезное, что старший смотритель маяка Василий Бессонов ходатайствовал перед Дирекцией маяков и лоций Восточного океана «об увеличении штата маяка на 5 человек для несения караула».

***

В начале 90-х годов XIX века назрела необходимость строительства новых маяков и створных знаков на Сахалине. С одной стороны, это было вызвано появлением новых усовершенствованных маячных систем, а с другой — плачевным состоянием сахалинских маяков.

(Продолжение следует)

«Сахалин P.S.» №17