25 августа 2020

Игорь Самарин: мой научный мир ограничен Курилами и Сахалином – это я принял со смирением

> Юлия Вятржик

В этом году известному сахалинскому краеведу, этнографу, археологу, историку, путешественнику, писателю Игорю Самарину исполнилось 60 лет. К юбилейной дате он подошел с увесистым научно-творческим багажом, в который уместились более 30 изданных книг и 150 опубликованных научных статей по археологии, архитектуре, топонимике, нумизматике, военной истории и истории мореплавания

Мартовский ветер

Отдельная строка – награды: премия Сахалинского фонда культуры, две премии губернатора Сахалинской области в сфере культуры, многочисленные грамоты, почетный знак «За активную работу по патриотическому воспитанию граждан Российской Федерации» и медаль «150 лет учреждения органов охраны памятников истории и культуры». Внушительный итог большого и плодотворного периода, наполненного работой и творчеством.

При этом случались в жизни Игоря Самарина моменты, которые задавали новое направление его научным интересам. Как оказалось, все они объединены одним любопытным обстоятельством, о котором нам поведает сам юбиляр.

– Мои коренные профессиональные изменения почти всегда происходят почему-то в марте, причем в канун или после дня рождения, – объясняет Игорь Самарин. – В марте 1994 года я пришел работать в Сахалинский областной краеведческий музей, в марте 2007-го перешел в региональное министерство культуры и архивного дела, что стало знаковым событием в моей жизни, и в марте же 2017 года приступил к работе в музейно-мемориальном комплексе «Победа» в должности руководителя научного отдела. А начиналось все с семьи…

Я б в историки пошел…

– В моем становлении большую роль сыграла мама – учитель словесности. Те книги, которые я читал, сформировали меня гуманитарием до мозга костей, несмотря на то, что я очень любил и люблю технику, машины, мне интересно всякие штуковины собирать-разбирать. Тем не менее, при выборе профессии особо не колебался, сразу после школы поступил в Южно-Сахалинский государственный педагогический институт (ЮСГПИ) на исторический факультет. А поскольку на тот момент плотно увлекался археологией, решил для себя, что поступаю только ради того, чтобы потом плавно перейти на археологическую стезю.

Мое дальнейшее обучение было освящено знакомством и общением с Валерием Александровичем Голубевым, деканом истфака, основателем сахалинской археологической школы. Он стал моим учителем не только в институте, но и в жизни. Окончив ЮСГПИ, я распределился в школу поселка Адо-Тымово, и выбор этот неслучаен: там находилась самая древняя на Сахалине (из известных на тот момент) стоянка людей, на которой я побывал дважды во время студенческих археологических экспедиций.

В школе села Адо-Тымово

Смена научного вектора

– Но дальше начали происходить вещи, которые показали, что жизнь моя в науке не так однозначна и проста, как казалось. Когда я приехал учительствовать в Адо-Тымово, первый вопрос, которым меня озадачили ученики, их родители и даже местные мужики, звучал так: «Знаю ли я, что рядом с поселком находится братская могила русских дружинников, убитых японцами во время русско-японской войны?» Я не знал, и в тот момент для меня открылся совершенно новый исторический пласт – Русско-японская война 1904-1905 годов.

Я начал копаться, изучать, делать запросы в архив, заочно познакомился с директором Сахалинского областного краеведческого музея Владиславом Михайловичем Латышевым, которому написал письмо, и от этой братской могилы пошло новое направление моей научной работы – исторический поиск. Завершился он тем, что в апреле 1987 года я опубликовал в тымовской районной газете «Ударный фронт» свою самую первую статью «Загадка захоронения». Тогда, как оказалось, и был заложен фундамент моей будущей профессии историка.

От истории к краеведению

– Спустя пять лет я переехал в Южно-Сахалинск и с легкой руки Валерия Александровича Голубева какое-то время поработал преподавателем в пединституте, читал курс исторического краеведения на первом курсе истфака. Готовясь к лекциям, более осмысленно и глубоко начал прорабатывать историю мировой архитектуры, методику проведения этнографических исследований, нумизматику, метрологию.

Намереваясь познакомить студентов с достижениями мировой архитектуры, бродил по Южно-Сахалинску с фотоаппаратом, снимая декоративные элементы и планировку зданий, и очень быстро обнаружил, что в нашем городе имеется самобытное, необычное и очень интересное явление – японская архитектура.

Так постепенно складывалось мое увлечение историей Сахалина, краеведением, которое оказалось многоплановым, многоуровневым и разносторонним. Одновременно я продолжал заниматься археологией, ездил в экспедиции, и именно тогда занялся историей маяков. Тогда же произошло еще одно важное для меня событие. В 1993 году, работая над книгой о маяках, я отправился в Санкт-Петербург в Российский государственный архив Военно-Морского Флота. И там понял, что открытия можно совершать не только в поле с лопатой в руках, но и сидя за столом в читальном зале архива.

А вскоре произошла встреча, изменившая мой дальнейший путь в науке. В марте 1994 года на улице Ленина возле Дома быта я столкнулся с Владиславом Михайловичем Латышевым, и он сказал мне буквально следующее: «Игорь Анатольевич, я смотрю, у вас публикации есть по Русско-японской войне? А не хотите ли вы перейти работать ко мне в музей в отдел истории?». И я согласился. Музей

– Работой в музее я просто-напросто упивался. Продолжал заниматься маяками, Русско-японской войной, и именно ей посвятил свою первую музейную выставку. Это была весна 1994 года, отмечалось 90-летие начала войны, и я построил экспозицию полностью на экспонатах из музейных фондов. Параллельно занимался комплектованием предметов, их описанием, фондовой работой, подготовкой статей и так далее.

А потом встретил еще одного очень яркого человека, который во многом определил дальнейший круг моих профессиональных увлечений и укрепил меня в необходимости ими заниматься. Это моя жена Ольга Шубина. Она оказывала мне серьезную методическую помощь, да и просто всячески поддерживала во всех начинаниях. Ольга прекрасный историограф и хорошо знала те исторические лакуны, которые требовалось заполнить.

Тогда и была опубликована одна из первых моих статей, посвященных японской архитектуре, – очерк «Архитектурное здание краеведческого музея». И пошло-поехало…

Игорь Самарин с родителями и сестрой

Историк-чиновник

– В середине 2000-х по предложению тогдашнего начальника областного управления культуры (ОУК) Владимира Гаджиевича Беджисова мы создали в музее отдел охраны памятников, но он не имел управленческих и контрольных полномочий, поэтому было принято решение создать подобный отдел при ОУК. Его возглавила Елена Савельева, мой добрый старый друг еще по институту, а в марте 2007 года туда перешел и я.

В то время еще никто толком не знал, как формировать систему охраны памятников истории и культуры, поэтому мы начали с того, что организовали постоянный мониторинг их состояния. Одновременно очень много занимались подготовкой и оформлением документации, которой тоже на тот момент не существовало. Это была очень хорошая школа, и в результате пришло понимание, что именно от тебя зависит принятие многих серьезных решений в масштабах области, касающихся сохранения объектов культурного наследия.

И, конечно же, я с большой теплотой вспоминаю своего непосредственного начальника, министра культуры Сахалинской области Ирину Викторовну Гонюкову, которая так же, как и мы, изучала новое для себя направление деятельности. К сожалению, этот период закончился слишком быстро, и это было связано с определенными событиями в политической жизни региона.

Мне очень больно наблюдать, что многие проекты, которые мы начинали, в которые вложили душу, время, были просто свернуты и закончились ничем. Угасли. Прежде всего это проект по первой в области полновесной реставрации здания японского банка в Корсакове. Вопрос был в принципе решен, мы ждали выделения средств, но потом это все в одночасье рухнуло.

Тем не менее работа в министерстве – хороший, яркий этап в моей жизни, к тому же он оказался весьма продуктивным в плане выпуска моих печатных работ. Я трудился не только как чиновник, но и продолжал исследовательскую работу. Мне удалось реализовать немало проектов, которые я задумывал десятилетия назад, например, «Айнская топонимика Южного Сахалина», которой я увлекся еще в 90-е годы.

Еще одна тема пришла ко мне совершенно неожиданно. В силу моего служебного положения я должен был мониторить объекты, связанные с чеховской тематикой, и в итоге родилось направление, которое стало одним из составляющих моей научной биографии. В частности, я подготовил несколько брошюр по чеховской теме, фотоальбомы, что для меня, как фотографа, явилось хорошей возможностью реализовать некоторые свои творческие идеи.

Новое время

– С марта 2017 года я работаю в музейно-мемориальном комплексе «Победа», руковожу научным отделом. Живое, нужное дело, молодые, перспективные сотрудники, одним словом, интересно.

Что касается меня, мой научный мир ограничен Курилами и Сахалином. Это я понял и принял со смирением. Когда меня сегодня спрашивают, есть ли у меня место, куда я постоянно стремлюсь, я отвечаю – да. Это Шумшу. Впервые побывал на острове в 1995 году в составе поискового отряда и влюбился в него, потому что там все прекрасно для человека, который занимается военной историей. Потом были неоднократные поездки на Шумшу, и я готов их продолжать, поскольку реализую большой и сложный проект по изучению фортификации Северных Курил. Он еще не завершен, хотя сделано уже очень много. Его итогом станет книга, в основу которой лягут результаты полевых работ.

Как оказалось, долговременная фортификация – то, что в последнее время заставляет биться мое сердце. Каждый объект неповторим, и всякий раз, когда подходишь к торчащему из-под земли куску бетона, знаешь, что тебя ожидает очередное открытие.

2017 год, генеральный консул Японии в Южно-Сахалинске Хирано Рюити вручает историку Самарину наградные бумаги от имени министра иностранных дел Японии – за сохранение памятников культуры (на заднем плане вице-президент Сахалинского Фонда культуры Валерий Белоносов)

Экспедиция на Северные Курилы

О людях и о себе

В вечном поиске

– Игорь Анатольевич, вам удается отдыхать так, чтобы полностью отойти от работы?

– Нет, не было ни одного случая в моей жизни, кроме разве что детства, когда случались моменты совершенно бездумного лежания и безделья. Я прагматик, мне интересно то, что полезно. Поэтому и отказываюсь от всевозможных туристических поездок, тем более имею неудачный опыт именно туристической поездки в Новую Зеландию и Австралию. Результат этих двух недель – угнетенное состояние, было скучно. Единственное, что спасало – это наличие фортификации периода Второй мировой войны, только лишь в этих местах я находил отдохновение как исследователь. Сравнительный анализ полезен, а там я получил возможность сравнить тамошние фортификационные укрепления с советскими и японскими сооружениями, которыми плотно занимаюсь.

В отпуске предпочитаю выезжать в Японию, поскольку японская культура и история так или иначе связана с историей Сахалина и Курил. Даже традиционные предметы быта, которыми японцы пользуются с давних пор по сей день, всплывают у нас либо в музейных коллекциях, либо в находках. А ведь вопросы идентификации, определения правильного назначения вещи – главная задача музейщика. Так что поездки в Японию для меня всегда удовольствие. Впервые я попал туда в 1991 году в составе археологической экспедиции, которая стала одним из первых совместных российско-японских проектов. Работали в удивительном месте, на острове Ребун рядом с Хоккайдо, там проводили раскопки, оттуда смотрели на остров Рисири, на котором я мечтал побывать. И эту мечту осуществил только в позапрошлом году, спустя 27 лет, причем побывал два раза.

Когда я перешел работать в краеведческий музей, у нас был заключен договор о научном сотрудничестве с музеем истории освоения Хоккайдо в Саппоро, и на протяжении нескольких лет проходили совместные работы, в том числе археологические, – и здесь, на Сахалине, и на Хоккайдо.

Помню, перерисовывал и переписывал практически все экспонаты, которые выставлялись в японских музеях, и это помогло нам идентифицировать предметы, хранящиеся в фонде нашего краеведческого музея. Ну а после появилась уникальная возможность поехать в Японию на стажировку. Прожил там полгода, каждый день работал в библиотеках и архивах, и тот массив информации, который накопил, использую до сегодняшнего дня. Например, на его основе были сформированы заделы в подготовке книг по истории Монерона (второго издания), острова Тюлений, и многих других.

– Вам интересно общаться с людьми?

– Это многоплановый вопрос. В жизни я молчун и одиночка. То, что с людьми нужно больше разговаривать, начал понимать только сейчас, наверное, это приходит с возрастом. Все чаще вспоминаю тех, с кем в свое время не поговорил, кто мог бы рассказать то, что сегодня я так хотел бы услышать. Но сделать это уже невозможно. В свое время я общался с легендами нашей истории, сахалинской науки, и жалею, что тогда не был готов задать им вопросы, которые сейчас для меня так важны. В числе таких людей Алексей Николаевич Рыжков, патриарх островного краеведческого движения, у которого я учился и который очень поддерживал меня в моих работах.

Очень сожалею, что не встретился в последний раз с Константином Ерофеевичем Гапоненко, хотя мы с ним об этом договорились. Но не случилось. Не все услышал и от Александра Ивановича Костанова, который тоже меня очень поддерживал. Был его студентом, а потом, когда мы перешли уже почти на одну ступеньку, – много общались, и потребность в этом общении испытываю до сих пор.

Это одна составляющая, а вторая – кусаю локти из-за того, что не использовал свою возможность плотно пообщаться с теми, кто был свидетелем событий 1945 года. Когда начинал работать в краеведческом музее и занимался войной – много общался с ветеранами, участниками освобождения Сахалина и Курил, но этого оказалось недостаточно, чтобы систематизировать полученную от них информацию. Очень большая моя недоработка. Ведь общение с людьми, от которых мы хотим получить информацию, требует серьезной подготовки – важно с любым человеком говорить на одном языке, пробудить в нем интерес. Но я не всегда был готов к таким встречам. Называю это временем упущенных возможностей…

– Но с оптимизмом смотрите в будущее!

– Я всегда оптимист. Единственное, что раздражает в нынешней ситуации – это то, что сбивается привычный ритм работы. А в целом я не склонен видеть в этом большой проблемы и уж тем более трагедии. Рано или поздно все успокоится, нужно просто набраться терпения и пережить сложное время. И реалии, в которых живем, обратить в свою пользу.

По материалам газетаюсс.рф, фото Сергея Красноухова и из архива sakhalin-ps.ru
«Сахалин P.S.» №17