18 июня 2018

Сосна на ветру

Корейский русский поэт с острова Сахалин

Весной произошло важное событие - сахалинский поэт Роман Хе презентовал в столице России в книжном магазине "Москва" свой двухтомник. Первый том "Нота Ля" состоит из собственных произведений, во втором ("Светлая ночь") он представляет переложение средневековых корейских трехстиший.

Наше досье

Роман Хе (Хе Нам Ёги) — поэт, бард, переводчик, член Союза писателей России. Лауреат премий губернатора и Сахалинского фонда культуры.

Родился в 1949 году в Томари, до двадцати пяти лет он писал свои произведения на корейском языке. Публиковался в журналах "Дальний Восток", "Аврора", "Литературное обозрение" и в других изданиях. Переводил сиджо из классической корейской поэзии. Роман Хе является автором четырёх книг стихов и прозы: "Гудящие раковины" (1984 год), "Ёнбун, или Полёт бабочки" (1996 год"), "По сорочьему мосту" (1999) и "Автопортрет с солнечными зайчиками" (2004). Последние три книги были проиллюстрированы его сыном Сергеем Хе.

Автора поддержали несколько известных личностей — певица Елена Камбурова (написала предисловие) и российский писатель Анатолий Ким. — Это моя первая презентация в Москве, — рассказал Роман Хе, — весь тираж планируется размером в 1000 экземпляров, при этом 200 из них уже во Владивостоке и скоро прибудут на Сахалин.

Из предисловия Елены Камбуровой к книге: «…Эта книга соединит без числа те души, что не разуверились в дружбе, верности, искренности, те, что услышат музыку серебряных лунных лучей, натянутых струнами на гитару-гусли, вдохнут аромат ромашковых холмов. У кого сожмется сердце при прощании с мамой (не своей!), кто, дожив до седых волос, радостно пускает в плавание по луже бумажный кораблик…».

«Он пророс в русском слове – но смотрится и слышится как подлинная корейская сосна, раскачиваемая ветром... Красота его стихов естественным образом добавляет новые черты русской поэзии», – так отозвался о нем ранее другой кореец и наш земляк, замечательный русский писатель Анатолий Ким.

Мы так мало знаем о человеке, которого в народе называют «душой Сахалина»! Поэтому в очередной раз дарим читателям немного света - отрывки из поэтической работы Романа Хе «Автопортрет с солнечными зайчиками» (эссе, 2004 год).

Белый гребешок

Лицо у мамы было улыбчивое и круглое, словно светлая луна в ночь праздника Чусок, когда в древности запускали в небо бумажных змеев…

Родилась она в Корее, в провинции Гёнгидо. Не могу представить её рассерженной. Мама просто не умела сердиться. С детства она любила петь песню о луне, где живёт лунный заяц, где растёт коричневое дерево счастья.

Луна, луна, светлая луна,

там, где гулял когда-то Ли бо,

там, где растёт коричневое дерево,

там, где гуляет лунный заяц…

Мама часто вспоминала о своём единственном брате. Я вижу её бегущей по гулким улочкам Инчхона навстречу красивому юноше.

Вот он берёт её на руки и подбрасывает в небо, а потом подает сахарные палочки – разноцветные, как детская праздничная рубашка… Но больше всего на свете мама любила хурму, что росла во дворе её детства. На протяжении всей своей земной жизни она вспоминала о ней. Я видел во сне крону дерева, сияющую ночным небом, где звёзды – крупные спелые плоды, и мне так хотелось пахучим ветром порезвиться в его ветвях. Мама озарила нежностью всю мою жизнь… Мама, как хорошо, что ты появилась на этом свете! Ты вселила в мою душу сказку. Эта сказка ещё не сказана, эта сказка ещё не написана, эта сказка, как воздух, неуловима, и ею дышу я всю жизнь. За что мне выпала эта счастливая случайность – и ты стала моей мамой?.. Мамина улыбка напоминала мне белую чашу с рисовой кашей. Глядя на своих ровесников, я думал о том, как им не повезло, что у них нет моей мамы…

С её пробуждением начинался рассвет. Я любил эти ранние утренние часы, когда весь мир ещё дремал, и только мама, сидя на корточках, мыла рис. Каждое её движение дышало любовью. Журчала вода, шуршал рис, и мне казалось, что в нашем доме поселилось крохотное море…

Море моет песок.

Так мама моя мыла на рассвете рис:

ш-ш-ш-ш-ш…

Очищается берег, где я живу…

После завтрака мама садилась возле затихающей печки и расчёсывала свои длинные густые волосы белым гребешком, похожим на полумесяц…

Братья

Удивительно устроена человеческая память. Она словно свёрнутый свиток. Часто, так и не развернув его в течение жизни, мы уходим, не ведая, что оставили на нём до нас, и что запишут после, и что мы сами писали когда-то, смеясь и плача. О, это волшебное перо жар-птицы, неожиданно возникающее из звёздного мира, из сказок и легенд, поведанных нам, когда наши души были загадочней и трепетней древних папирусов, на которых мы писали невидимые глазу щемящие реальности. Слава Богу, в моей памяти навсегда остались минуты нежных отношений с родными и близкими мне людьми.

Мои дорогие братья! Вы помните, какими чистыми, красивыми, любящими друг друга мы были, когда спали под крышей родного дома? Нет-нет, да и смотрю я на вас глазами того мальчика, похожего на полунемого маленького Тарзана из фильма, которым вы восхищались…

Уплывший корабль

Старшего брата звали Нам Гю. Он рано лишился матери, и его, как родного сына, воспитала моя мама. Я младше брата на двадцать лет. Ещё до войны он окончил японскую гимназию. Почти всю жизнь работа! на бумзаводе сначала бригадиром, а затем сменным мастером бумажного цеха. Рабочие любили его за то, что, в отличие от некоторых других бригадиров, он никогда не отлынивал от работы. В 1947 году Нам Гю чуть не уехал в Японию вместе со своей невестой-японкой. По подложному документу он сел на пароход, но в последний момент его сняла с судна милиция. Дома он плакал навзрыд. Увы, давно уже нет на земле моего брата. Он так и остался в моей памяти плачущим, стучащим кулаком об пол, хотя до моего рождения оставалось ещё два года…

Плач по холмику

Над холмиком, под которым спали мои родители, вновь расцвели ромашки. Последний раз я вижу этот холмик, куда упали с небес семена трогательных цветов, на которых с незапамятных времён влюблённые на Руси гадают о любви…

Я часто приходил сюда, хотя по корейским обычаям навещать усопших можно только по праздникам. Само существование этого клочка земли возвращало мне чувство защищенности, потерянное с уходом родителей, когда я вдруг осознал, что некому больше сказать слово «мама». Я мог прийти сюда в любом настроении и наплакаться всласть, как ребёнок, потому что только здесь я снова наяву становился сыном.

Травы мне шептали ласковые слова, и от этих слов, как в детстве, когда ты плачешь, а тебя утешают, я плакал ещё сильней, а потом на душе становилось светло-светло, как в воздухе после грозы…

Мелодия дождя

В глубине комнаты сидит отец

и древнюю книгу листает.

Вокруг—тишина. За окном

падают капли прошумевшего дождя…

Затаившись в углу, я слушаю

напевную мелодию странного чтения…

А капли дождя звенят, звенят

до сей поры…

Такие стихи написал я когда-то о звонкой дождевой капели моего детства.

А вот, что записал отец в своем дневнике, чудом сохранившемся на чердаке:

«В дождливый день, когда мне было четыре года, в нашем доме появился учитель. Он усадил меня напротив себя и начал показывать иероглифы…»

Вся многочисленная родня удивлялась светлому уму ребёнка, поэтому, несмотря на бедность, мой дед решил выучить сына.

Сельского учителя китайской письменности звали Сон Ы Гван. Одарённому мальчику, которому едва исполнилось четыре года, предстояло изучать Чхондя – первую тысячу китайских иероглифов, дающих представление о мироздании: Небо – Земля, Гора – Река, Трава – Дерево…

Недалеко от отцовского дома находился пруд, в котором он едва не утонул в девятилетнем возрасте. Наверное, поэтому пруд представлялся мне в детстве глубоким и гулким колодцем, из которого, как в фильме сказочника Роу, в любую минуту могла появиться рука водяного.

В тот же год родители уехали в соседнюю провинцию на заработки. В пути заболела и скончалась бабушка. Стояла страшная жара, и её не решились везти на родовое кладбище. Прошло целое десятилетие, прежде чем отец получил возможность перезахоронить бабушку на родной земле. Раскрыв могилу, он увидел её белые останки. Они были чисты, как кораллы…

После смерти бабушки дед мой так и не женился, хотя было ему в ту пору всего лишь тридцать лет.

Сахалин

Эта земля

вся гудит,

как чрево огромной раковины!

И будь я глухим –

услышал бы гул

крови, текущей

в глубь безымянного тела...

О гул земли, где я родился!

О гул земли, где я умру!

Источник: koryo-saram

НОВОСТИ

Сахалин и Курилы

17 октября 2018 Сахалин презентовал программу переселения соотечественников для Белоруссии ...>> 17 октября 2018 На Сахалин приедет делегация олимпийских спортсменов ...>> 17 октября 2018 Опубликован региональный список имен-претендентов на название аэропорта Южно-Сахалинска ...>> 16 октября 2018 21 несанкционированную свалку намерен ликвидировать южно-сахалинский департамент городского хозяйства ...>>

Дальний Bосток

16 октября 2018 Резидент территории опережающего развития "Камчатка" инвестировал более 660 млн руб. в рыбную фабрику и модернизацию судов ...>> 15 октября 2018 Около 2,5 тыс. жителей Камчатки лишены права выехать за границу из-за долгов перед энергетиками ...>> 15 октября 2018 Ученые провели во Владивостоке пикет из-за низких зарплат научных работников в регионе ...>> 10 октября 2018 Олег Кожемяко оказался щедр на идеи ...>>

comments powered by HyperComments